Форпост. Тетралогия - Валерьев Андрей Валерьевич - Страница 163

'Овцы'

— Ты, Иван, в общем, прав. На Настю, Мишку и Кольцова не ориентируйся. Им просто, знаешь ли, не повезло. Был среди аборигенов такой Мустафа-бей. Скотина полнейшая. Его потом свои же и зарезали. За беспредел. Вот тот — да. И баб наших… И с людьми как со скотиной. А в целом то, люди они неплохие были.

Маляренко сильно удивился.

'И это говорит тот, кто возглавил войну!'

Полковник прочитал в глазах Ивана немой вопрос и кивнул.

— Ну да, Иван Андреевич. Тут ведь главное — не упустить. Возглавить вовремя. Кольцов — вот кто отморозок наипервейший был. С него то вся кровь и пошла.

Алексеев помолчал.

— Потекла. Он начал… мы их резали, они — нас. Так всё и закрутилось.

Последних оставшихся в живых турок удалось отстоять, хоть это и стоило кучи нервов и ледникового периода в отношениях среди экипажа. Четырех мужчин и четырех женщин поселили в том самом лодочном сарае в порту под присмотром и охраной часовых с 'Мечты', а девятого выжившего, Ахмеда, Иван всюду таскал с собой, усиленно его откармливая. Турки, поняв, что никто их убивать не собирается, сидели в своём сарае тихо-тихо и не бузили.

— Батя, — Ермолаев набрался духу и начал назревший разговор, — батя, а как же 'наших бьют'? Как же 'свои-чужие'? Помнишь, ты мне про 'свой муравейник' рассказывал. Я к тебе, батя, не как к командиру, как к отцу обращаюсь. Я понять тебя хочу.

Кают-компания замерла. Мужчины затаили дыхание и ждали, что ответит Иван.

Ситуация складывалась очень серьёзная — новоградцы решение капитана чужаков не выдавать пленных восприняли в штыки и даже Алексеев вот так, сходу, не мог повлиять на своих земляков. Приходилось сидеть на корабле и дальше порта носа не совать — на дороге, ведущей в город, стояла угрюмая и вооружённая до зубов застава. С пушкой. Маленькой, но, всё-таки, пушкой.

Маляренко неторопясь доел свой ужин, вытер губы платком и, откинувшись на жёсткую спинку стула, насмешливо посмотрел на новоявленного 'сына'.

— Игорь, я ОЧЕНЬ ПРОСТОЙ ЧЕЛОВЕК. Примитивный, можно сказать. Когда меня бьют — даю сдачи. Когда мне помогают — помогаю в ответ. Всё просто. Эти, там, в пещерах, мне — не 'свои'.

Капитан поднял трёхпалую ладонь.

— Я ведь пришёл сюда не порядок с помощью Алексеева наводить. Мне на этих жлобов вообще наплевать. Русские они или нет, это неважно. Я сюда за скальпами пришёл. Вот он, — Ваня показал на сидящего в углу турка, — меня от смерти спас. Ему никто не приказывал это делать, а он меня спас, хоть я для него — неверный.

Мужики переглянулись. Босс о своём заточении ещё никому ничего не рассказывал.

— Он для меня у охранников еду воровал. Его каждый день били. А он снова шёл и воровал. Его опять били, а он меня подкармливал. И кто после этого для меня 'свой'? Русак Вася или турок Ахмед?

Игорь с уважением посмотрел на забившегося в угол турка. Тот, поняв, что речь идёт о нём, несмело улыбнулся.

— А остальные рабы? Там же у них ещё полсотни турков на цепи сидят?

— А что остальные? — Маляренко пожал плечами. — Рабы — они есть рабы. Мне до них дела нет. А эти… в сарае, ЛЮДИ. Они за свою свободу ни себя, ни других не жалели. Уважаю.

Иван поёрзал побитой спиной по деревянной спинке стула.

'Больно, блин'

— Виталик! Ты, помнится, говорил, что Вил там, на севере, схрон сделал? С креслами? Надо забрать, а то… как-то… не тогой.

Зек и канадец синхронно кивнули, а потом произошло нечто, заставившее всех присутствующих впасть в прострацию.

Виталик задумчиво почесал громадный крест, наколотый на рёбрах, и изрёк.

— Знаете, господа, а я с Иваном Андреевичем, совершенно согласен и такая позиция мне импонирует. Это правильно, я думаю. И вообще, теперь у Босса персональный абрек завёлся, так что — бойтесь!

Зек изобразил улыбку, приглашая остальных присоединиться к его немудрёной шутке про персонального абрека, но его никто не поддержал. Народ сидел с отвисшими челюстями и тихо пускал слюну.

— Ну дак, чего… этого… я ж, — Виталик смутился, — тоже… по вечерам. В школу… С людьми… общаюсь.

Кают-компания грохнула. Серьёзный разговор, державший всех в напряжении, закончился, надо было жить дальше. Со всех сторон посыпались шутки, анекдоты и подначки.

— Шеф, этих, из сарая, куда денем? Вместо негров отправим кораблик пилить?

Ваня только рукой махнул.

— Разберёмсси.

Оставалось ещё решить вопрос с Василием Алибабаевичем и парой-тройкой особо отличившихся в избиениях Ивана охранников. Но этот вопрос пришлось отложить на несколько дней, пока в городе улягутся страсти по убитому грузчику и пока полковник вновь подгребёт под себя власть.

От Вани не укрылись косые взгляды местных начальничков, которыми они встретили Алексеева. В них открыто читались досада и злость — делиться властью в их планы не входило. Впрочем, огромное большинство обычных людей встретило 'воскрешение' городского головы с неподдельной радостью. Михаила же встретили опасливо, помня его прошлое, но тоже вполне радушно. Громила сделал вид, что незнаком ни с Иваном, ни с Алексеевым, кому-то дружески кивнул и, нырнув в толпу, исчез среди людей.

Работать.

В ночь перед высадкой бывший телок Владыки железно пообещал хозяину десять ПРАВИЛЬНЫХ семей.

Надо было просто немного подождать.

Глава 8

В которой путешествие продолжается

На то, чтобы подмять под себя городской Совет и восстановить утраченные связи у полковника ушло всего пять дней. Каждый вечер он приезжал в порт и обстоятельно докладывал Ивану о своих телодвижениях. Отчитывался, так сказать. Маляренко внутри этому сильно удивлялся, но внешне был невозмутим и доклады принимал с каменным лицом. Сами по себе доклады были, конечно, интересны, но мало о чём Ивану говорили — никого, о ком ему рассказывал полковник, Иван не знал. Зато сами визиты Алексеева были оччччень показательны!

В первый вечер, после прибытия и разборок, он приплёлся пешком и один. И попросился переночевать, ибо было у него такое чувство, что эту ночь он не переживёт.

На следующий вечер полковник прибыл в порт на лошадке и с оптимизмом на лице.

Мужики поглядели на это дело и начали делать ставки. Победил Франц, который поставил на то, что завтра с Алексеевым будет свита. Четыре человека.

Так и произошло.

Вечером пятого дня с нагорья к берегу спускалась целая кавалькада. Три десятка всадников, в броне и с оружием. Увидав тяжёлую кавалерию, турки из сарая удрали на 'Мечту', а занервничавший Иван объявил боевую тревогу.

Что характерно — все бывшие рабы, спрятав своих женщин в трюм, встали в строй рядом с экипажем корабля. Конница затормозила у сарая, и на пирс Алексеев выехал в одиночку.

— Ну что, Маляренко, дело сделано.

Улыбка на квадратном лице офицера вышла жёсткая и многообещающая.

— Добро пожаловать в Новоград!

Лошадка Ивану досталась самая смирная, которую только можно вообразить, на своего неуклюжего наездника она не обращала никакого внимания, послушно идя в поводу у проводника. Бок о бок с Ваней ехал новый 'старый' Голова.

— Бардак здесь полнейший. Было почти восемьсот человек, а теперь и двух сотен не наберётся. Да и рабов… эти уроды почти полтораста человек из наших на цепи держали. Даже баб.

Полковник говорил очень тихо, так, чтобы его не слышали бойцы.

— Суки. Просрали всё.

— А остальные где? — Иван на самом деле заинтересовался.

— Расползлись кто куда. Хутора ставят, посёлки. Не хотят люди больше в пещерах жить. И строем ходить не хотят.

Алексеев вздохнул.

— И это правильно.

Впереди показались ворота в город, кавалькада неспешно пылила по дороге среди полей, на которых копалась сотня человек. Маляренко хватило одного взгляда, чтобы оценить масштаб произошедшей катастрофы. Три четверти полей были заброшены, а число работников сократилось в разы.