Форпост. Тетралогия - Валерьев Андрей Валерьевич - Страница 157

Пришлось поскрести по сусекам и заказать бригаде Семёныча пару небольших двухкомнатных домиков.

И, в-третьих, Вил Маршалл, наконец, опробовал в деле свои 'изобретения'. Выглядели первые самодельные радиостанции весьма забавно — специально для них были сделаны большие деревянные ящики, в которых канадец и смонтировал всю начинку. Маляренко сначала думал, что всё будет, как на заре радиодела — внешне лакированная деревянная коробка аппарата очень этому способствовала. Точка-тире. Точка-тире. Тут — Маркони. Там — Попов. А между ними американец Морзе.

Ничего подобного! Радиостанции хоть и были просты внутренне и неказисты внешне, имели в комплекте по обычной телефонной трубке. Когда-то давно, эти трубки служили для внутренних переговоров экипажа и стюардесс, а потом были заботливо срезаны вместе с проводами бригадой мародёров под руководством бывшего пилота.

Ненастным мартовским утром сияющий, словно новобрачный, Вил погрузил один ящик на тележку к Толику и отчалил в Юрьево, договорившись, чтобы понапрасну не тратить энергию, устроить сеанс ровно в восемь утра.

Сначала всё шло как в том анекдоте про советскую телефонную связь и иностранца

'- Саратов, Саратов!

— Что это он делает?

— Пытается с Саратовом поговорить.

— А далеко это?

— Семьсот километров.

— А по телефону нельзя?'

Ваня честно, ровно в восемь, щёлкнул тумблером и повернул ручку реостата на цифру один. Шкала, пририсованная от руки, была довольно кривой, но читалась чётко. Внутри ящика что-то засвистело, а на лицевой поверхности зажёгся маленький зелёный сигнал.

— Ай, шайтан!

Семёныч решил пошутить, но его быстро зашикали. Мужики затаив дыхание, слушали эфир.

— Дуб, дуб. Я берёза.

— Дуб, дуб. Я берёза.

Через десять минут игры в связиста Маляренко забодался окончательно и, уже с матом, заорал.

— Да дуб, твою …, тебя … я и … тоже … и …!

Завхоз, Франц и бойцы во главе со Степановым заржали в полный голос.

— Шеф, а по телефону нельзя? А то тебя скоро и так там услышат.

— Юмористы…

Маляренко угрюмо повернул реостат на цифру два и (о чудо!) услышал безнадёжно-унылый голос канадца.

— Я дуб. Calling берьоза.

Дальше был крик души.

— Вил! Твою дивизию! Почему канал второй, а?!

За следующую неделю ослики Лом-Али свозили радио в гостиницу и в Бахчисарай. Оба сеанса прошли успешно.

Так в Крыму появилась своя радиосвязь.

Эхолот сперва опробовали, установив его на 'Беду'. Работала эта штука по принципу автомобильного парктроника и Иван сильно подозревал, что на изготовление этого приборчика именно электроника от Димкиной 'Цефиры' и пошла. Впрочем, работал прибор как надо. На глубины свыше десяти метров он вообще никак не реагировал, но стоило дну приблизиться, как немедленно начинала капать на мозги пищалка. При глубине в три метра мерное попискивание превращалось в истошный вой, порядком действующий на нервы. Все испытатели морщились от звука, как от зубной боли, но не могли не признать, что этот гаджет 'дюже полезный и зело нужный'. Иван уверился в том, что прибор работает и велел его монтировать на 'Мечте'.

До первого выхода в море на новом корабле, намеченном на первое апреля, оставалось ещё две недели.

'Франц? Точно да. Олег? Вряд ли. Ему за порядком смотреть. Ермолаев — да. Кто ещё?'

Маляренко сидел за столом в лодочном сарае, накрытом по случаю двойной свадьбы, смеялся, говорил какие-то здравицы, с кем-то чокался, о чём-то разговаривал с Машей и с Семёнычем, но мысленно он был на 'Мечте'. В будущем походе.

За ближайшие два месяца, апрель и май, нужно было хоть немного подготовить экипаж, попутно решив массу дел. В планах Ивана было решение вопросов с Новоградом, поход за электронной начинкой самолётов на северном берегу, да и к Сергею сходить стоило — обговорить что да как. В большой поход вокруг всей Европы Маляренко намеревался выйти в начале лета, решив, что четырёх-пяти месяцев будет вполне достаточно, чтобы сбегать туда и обратно.

'Герд?'

Ванин взгляд на секунду зацепился на безмерно счастливом бельгийце, обнимающим свою супругу.

'Нет. На эти два месяца с нами — будет учить работать с парусами, а там… пусть здесь остаётся. Мало ли…'

Была у Ивана мыслишка заказать ещё одну, точно такую же лодку, как 'Мечта'. Хотя лодку он ещё в море не опробовал, была у хозяина Севастополя уверенность, что кораблик его устроит на все сто процентов. Герд с сыновьями и с Семёнычем, в преддверии передачи судна клиенту, лихорадочно доделывал последние дела по отделке трюмного кубрика для экипажа. Кубрик, рассчитанный на восемь человек, позволял разместиться морякам с полным комфортом, а не ютиться друг у друга на голове, как это было на 'Беде'. Самолётные иллюминаторы, врезанные в палубу давали достаточно света днём, а ночью всё нутро яхты, включая грузовые отсеки, освещались диодными светильниками. Света они давали немного, но разглядеть где койка, а где гальюн можно было совершенно свободно.

Кроме носового кубрика для экипажа и центрального грузового отсека у 'Мечты' имелось машинное отделение и микроскопический кормовой отсек для всяческих нужных в море мелочей. Над машинным отделением стояла надстройка. В самом начале строительства кораблика Герд сделал её квадратной, размером четыре на четыре метра. Получился натуральный дачный домик с двухскатной крышей и одной большой комнатой. В этой комнате была рубка управления и каюта самого капитана. Ещё в ней имелась маленькая печка и множество окон из самолётных иллюминаторов, которые, при необходимости, могли плотно закрываться ставнями. Ваня тогда эту надстройку забраковал. В итоге вместо квадратного в плане домика, получились двухкомнатные апартаменты. Впереди рубка, а позади, за деревянной перегородкой с дверью, спальня размером три на три метра. Кроме того, по желанию клиента Герд переделал крышу, сделав её плоской и двухслойной, чтобы под жарким солнцем не нагревался потолок. Верхнюю палубу огородили перилами и поставили там пару шезлонгов и маленький чайный столик. Получилось очень мило. Ванины женщины, увидав этот кусочек рая, немедленно возжелали совершить круиз и вообще — получить от жизни максимум удовольствия. Сама каюта капитана была освещена гораздо лучше, чем трюм. И в спальне и, тем более, в рубке было по три светильника, один из которых был закреплён над рабочим столом капитана в виде настольной лампы.

'Остальных ребят из дружины? Нет, пожалуй… Виталика?'

Приказчик Кузнецова развернулся широко. Даже, пожалуй, слишком широко. Виталик чётко понимал, что существуют вещи, куда совать свой нос — себе дороже. Например, власть, деньги и армия. Он и не совал. Зато во всём остальном бывший зек здорово приподнялся. Тихой сапой он подгрёб под себя добычу и переработку саксаула, завел при гостинице собственный ресторанчик, дав отступных Лужину и перевезя с хутора повара-японца с семьёй, и строил обширные планы на внешнюю торговлю. Хотя Маляренко не верил в то, что Виталик будет честным торговцем, кипучая энергия бывшего зека ему импонировала. Живя среди людей, не имевших тюремного прошлого, мужчина понемногу 'обтесался' — во всяком случае, от него уже не шарахались. Да и русский язык он тоже начал вспоминать.

'Да. Виталик. Посмотрю, сможет ли Ермолаев его под себя подмять. Да и поучиться Виталику стоит, если он в море собрался'

В этот момент зек, сидевший в обнимку с красавицей женой, хищно оскалился на одного из канадцев, заговорившим с его Надей по-английски.

'Волчара. 'Торговать'… Ну-ну, ну-ну… пират натуральный, одна штука'

Оставалось подобрать в экипаж ещё четверых. Пара кандидатов у Вани имелась — один из звонарёвских опричников и хуторянин из-под Бахчисарая.

'Мужики надёжные, не подведут. Ещё двое… найду'