Уик-энд для двоих - Лэнган Рут Райан - Страница 20

– У вас разве не пропадало электричество во время шторма?

– Какого шторма, мисс?

– Шторма, который был в пятницу вечером.

Он подошел ближе.

– Вы уверены, что с вами все в порядке?

– Да. Я просто… – Она повернулась, но его голос остановил ее.

– Сегодня пятница, мисс.

– Сегодня? – Она снова повернулась к нему. – Но я приехала сюда два дня назад. В пятницу вечером.

И снова он покачал головой, глядя на нее так, словно она только что сошла с ума.

– Я был здесь вчера, мисс. Я всегда наведываюсь по четвергам, просто чтобы оглядеться, убедиться, что хулиганы ничего не поломали. Я всегда надеялся, что Каррингтоны решат вернуться и снова превратят это имение в родной дом. – Он вздохнул. – Но так или иначе, а сегодня пятница. – Он глянул на часы. – Только что было семь сорок пять.

Она покачнулась; потом побежала на кухню.

Старик некоторое время смотрел ей вслед. Потом, тревожно покачивая головой, отвернулся.

– Бен. – Увидев, как он шагает по коридору с охапкой дров, она остановилась.

– Эй, – заметив ее бледность, он бросил дрова и схватил ее за руку. – Что случилось? Ты выглядишь так, будто встретила привидение.

Она вздрогнула.

– Здесь был мистер Гэбриел.

– Старина Оскар? Он много лет работал нашим садовником. Почему он не остался? Я был бы рад снова увидеть его.

– Бен. – Ее начало трясти от того, что она только что услышала. Энни обхватила себя руками, пытаясь найти какой-то способ смягчить перенесенный удар. – Мистер Гэбриел рассказал мне про твою жену и брата.

Она увидела, как изменилось выражение его глаз. Словно его ударили.

– Прости. Наверное, ты должна была узнать эту историю от меня, Энни. Но это не то, что мне хотелось бы вспоминать. Именно поэтому наша семья не вернулась в «Уайт Пайнс». И неважно, сколько хороших воспоминаний связано с этим местом. В конечном итоге, трагедия затмила все.

– Бен, ты не понимаешь. – Дрожа, Энни протянула к нему руку. – Твой брат, Уин, он не мертв. Я видела его вчера. В конюшне. В его студии.

Глаза Бена сузились. Казалось, он на несколько минут потерял голос. Между ними повисла тишина.

Наконец он накрыл ладонью ее руки. У него был такой терпеливый тон, словно он обращался к ребенку.

– Послушай, я знаю, уик-энд выдался довольно нервный.

– Ты не понимаешь. – Она отстранилась. – Я видела его. Он был симпатичным, очаровательным, и он… заигрывал со мной.

– Энни… – Бен потянулся к ней.

– Нет. – Она отступила на несколько шагов назад, потом внезапно повернулась к двери. – Я не сошла– с ума и не перевозбудилась. Уин здесь. Он живет и работает в конюшне. Я могу доказать.

Она выбежала.

– Энни! Подожди!

Она слышала голос Бена, но не остановилась, даже не оглянулась через плечо, чтобы посмотреть, идет ли он за ней.

Ей непременно нужно было попасть в конюшню. Бен сам увидит, что все это было на самом деле.

Энни толкнула дверь в конюшню и вошла внутрь. Она оглянулась на пустые стойла, направилась к лестнице, по которой в спешке поднялась, прыгая сразу через две ступени.

Наверху она остановилась и повернула ручку. Дверь заклинило, и только через несколько попыток ей удалось открыть ее, толкая бедром. В это мгновение она услышала за собой шаги Бена.

– Уин! – закричала Энни, входя в студию.

В тишине, которая ее встретила, она замерла, оглядываясь вокруг в полном изумлении.

– Энни. – Она почувствовала на руке ладонь Бена, но выдернула ее и прошла дальше в комнату.

Кроме свисавшей отовсюду паутины и толстого слоя пыли на полу, в комнате ничего не было. Воздух, который в прошлый ее приход был пропитан сильными запахами краски и растворителя, казался затхлым и заплесневелым.

– Там стояла его кровать. – Она указала в угол, где сновал паук, увеличивая свою и без того гигантскую паутину. – А вот здесь был рабочий стол, заваленный эскизами, вдоль стен – холсты и мольберты. Эти окна были чистые. – Она заметила, что теперь они были покрыты накопившейся пылью и грязью.

В ее голосе появились нотки упрямства.

– Он был здесь. Мне это не почудилось. Мы разговаривали. Он флиртовал со мной, сказал, что хочет написать мой портрет. Он даже предложил мне бокал шампанского. Когда я спросила его, почему ты не знаешь, что он находится здесь, Уин ответил, что готовит тебе сюрприз. Он назвал это… – Она пыталась вспомнить, с напряжением преодолевая замешательство и смятение. – Он назвал это подарком к новому дню рождения. – Она обернулась. – Он действительно был здесь, Бен. Мне это не привиделось.

Бен, казалось, не слышал ее. Он пристально смотрел в дальний угол. Там, на мольберте, стоял единственный холст без рамы, повернутый к стене.

Не говоря ни слова, он прошел через комнату и развернул холст. Энни подошла и встала рядом с ним.

Это была картина, изображавшая Бена и Энни, одетых в их теперешние одежды. Бен – в дедовых штанах и свитере, Энни – в старомодном платье. Они стояли вместе на песчаном пляже, глядя друг на друга, как это было сегодня, немного раньше. И в иx глазах светилась, несомненно, любовь.

Энни почувствовала подступающие слезы. Она не смогла сдержать их, и они покатились по щекам.

Увидев это, Бен привлек ее к себе и вытер их.

– Энни, плакать нет причин.

– Да нет же, есть причины. Я ничего не понимаю, Бен. Но я не свихнулась. И Уин мне не приснился. Нет.

– Я знаю. – Он вздрогнул и оглянулся, потом взял картину под мышку.

Бен потянул Энни за руку. Та была холодна как лед.

Голосом, хриплым от волнения, он сказал:

– Пойдем, Энни. Пора возвращаться в дом.

Ни единого слова не было произнесено между ними, пока они шли через заросший сад, потом через патио на кухню. Когда они оказались внутри, Бен положил картину на стойку, и они вместе молча смотрели на нее.

И только тогда они заметили, что зажегся свет, загудел холодильник, на стене затикали часы.

Энни взглянула на циферблат.

– Семь сорок пять, чуть больше. – Она повернулась к Бену. – Не то ли это время, когда ударил первый гром?

Он кивнул.

– Мистер Гэбриел сказал мне, что сегодня пятница. – Я думала, он ошибается. Но теперь, после всего, я ни в чем не уверена.

– Есть один способ проверить. – Бен достал телефон, услышав сигнал, набрал номер. Голос на другом конце линии что-то монотонно произнес.

Выключив телефон, Бен задумался.

– Ну? – Энни ждала.

Он повернулся к ней.

– Все так, как он сказал. Сегодня пятница, двадцать третье апреля, семь сорок пять. Прогноз погоды на уик-энд – ясно, солнечно, не по сезону тепло.

Энни пришлось протянуть руку к стойке, чтобы сохранить равновесие. Нет, это невозможно. Этого не могло быть. Она приложила руки к вискам, чтобы успокоить нервы, ее начало трясти.

Ей вдруг стало так страшно, как не было никогда в жизни. Этого не было. Ничего этого не было.

Она с криком выбежала из комнаты и помчалась вверх по лестнице. Вскоре она спустилась, одетая в свои джинсы и свитер, – сухие и нетронутые дождем, какими они и были, когда она в первый раз повесила их в гардеробную.

В одной руке у нее была ее сумочка, в другой – дорожная сумка. Она знала, что если заглянет в холодильник, то обнаружит продукты, которые распаковала накануне. И все они будут нетронуты.

Бен стоял там, где она оставила его, и все глядел на портрет. Цвет его лица, заметила она, был таким же бледным, как и у нее. Гнев и замешательство читались в его глазах.

– До свидания, Бен.

Он посмотрел на нее и с трудом сфокусировал зрение.

– Куда ты собралась, Энни?

– Домой. Назад, в Транквилити. Я… позвоню твоей матери в понедельник со своими рекомендациями.

Он кивнул, все еще слишком потрясенный, чтобы ответить.

Она подошла к двери, открыла ее, обернулась. Бен, казалось, не замечал ее. Его внимание было приковано к портрету. Она увидела, что его руки сжаты в кулаки.

Она закрыла дверь и направилась к машине. Забравшись внутрь, повернула ключ, и двигатель загудел. Когда она ехала по извилистой ленте подъездной дороги, ее глаза наполнились слезами, и ей пришлось яростно мигать, чтобы продолжить свой путь к шоссе. Я плачу не из-за Бена Каррингтона, говорила она себе. Я плачу, потому что… потому что почти поверила в сказку, в то, что можно «жить с тех пор долго и счастливо». Но как же призрак? Она встряхнула головой. Это уже значит задавать слишком много вопросов. Если только она не начала сходить с ума, конечно.