Когда говорит оружие - Ламур Луис - Страница 80

Во второй раз он убил человека, который крал скот и ставил на животных свое клеймо. Вора застали на месте преступления трое ковбоев, которые ехали под началом старшего. Рядом с ним лежал связанный теленок, а в руках он держал зажатое двумя щепками раскаленное кольцо от подпруги. Бросив щепки, он схватился было за револьвер, но юный Билл, которому едва сровнялось пятнадцать лет, уложил его на месте.

— В жизни не видел ничего подобного, — говорил потом старший. — Этот ворюга непременно убил бы кого-нибудь из нас.

А месяц спустя Билл Тэнеман убил третьего, причем на глазах многочисленных свидетелей. Тот человек, чужак в их городе, жестоко избивал свою лошадь. Билл, чья любовь к животным была так же хорошо известна, как и его искусство в обращении с револьвером, отнял у него кнут и сбил его с ног. Незнакомец вскочил на ноги с револьвером в руке, выстрелил и промахнулся. А вот Билл не промахнулся. Билл Тэнеман всегда стрелял наверняка.

Все три случая можно было расценить как самозащиту, и все-таки люди начали сторониться Тэнемана. Билл целиком отдался своей работе. Вполне возможно, что его любовь к животным, так же как и их ответная привязанность, помогали ему найти выход чувствам, которые ему не удавалось обратить на людей.

Когда ковбойской работы не стало, он нашел себе место маршала в крутом ковбойском городке и оставался на этой должности в течение двух лет. Много раз ему случалось ехать по пыльной улице городка навстречу ворам и хулиганам. Всякий раз, приближаясь к нарушителям спокойствия, он чувствовал, как в нем нарастает какая-то непонятная мощная энергия. Одного взгляда на него, на воинственный блеск в его глазах было, как правило, достаточно для того, чтобы противник ретировался. Как ни странно, за этот период он не убил ни одного человека, но, поскольку за эти два года город был усмирен — полностью прекратились ссоры и драки, — Билл оказался без работы.

Сейчас тридцатилетний, шести футов и трех дюймов роста и ста тридцати фунтов веса, Тэнеман, казалось, состоял из одних мускулов. На его счету было одиннадцать человек, однако народная молва приписывала ему вдвое больше подвигов. Денег у него было мало, будущего — никакого, и все, на что он мог рассчитывать, это пуля в спину и одинокая могила где-нибудь на Бут-Хилл.

Кирк Бливин, юный красавец, только что побывал в баре, где пропустил пару-другую стопок. Этому девятнадцатилетнему повесе предстояло унаследовать огромное состояние Бливина-старшего, земли и скот. Он привык к грубым выходкам, и в то мгновение, когда он увидел всадника в шляпе с плоскими полями, его охватило желание пошутить.

В глазах мальчишки запрыгали веселые искорки. Он выхватил револьвер, раздался выстрел, на полях шляпы появилась дырка от пули… и Билл Тэнеман мгновенно, не слезая с седла, выстрелил в ответ.

Тэнеман держал под дулом револьвера остальных всадников, потрясенных неожиданным происшествием. Лежа на земле у ног лошади Тэнемана, Кирк успел прошептать:

— Прости меня, незнакомец, я не хотел… ничего плохого.

Эти слова произвели на Билла странное впечатление. Глядя на мальчика с непонятным ему самому сожалением, он впервые в жизни снизошел до того, чтобы объяснить свои действия, пробормотав:

— Думал, это хвастун — палит направо и налево, чтобы его считали крутым.

Милиган, который был вторым человеком после старика Бливина, кивнул.

— Он, конечно, сопливый дурак, а вот тебе советую немедленно мотать отсюда. На Бливина работают семьдесят ковбоев, и он души не чаял в своем сыне.

Тэнеман имел все основания для ответного выстрела, но это не стоило и выеденного яйца, когда речь шла о скорби отца, потерявшего ребенка. Любопытно отметить, что Тэнеман сожалел о своем поступке по двум причинам: во-первых, Кирк не таил на него злобы, а во-вторых, он был любимым сыном.

Дело в том, что за гранитным фасадом, защищающим душу этого убийцы, таилось страстное желание: ему безумно хотелось иметь сына.

Вид юного красавца, умирающего на дороге, потряс его до глубины души. Скверной была и сама ситуация — он не имел ни малейшего желания сражаться против человека, у которого по чистой случайности убил сына. Он подумал было поговорить со стариком, однако решил, что ему совсем не хочется расставаться с жизнью, а при мысли о том, как после этого свидания ему придется под пулями спасаться бегством, его пробирала дрожь. С этим мальчиком у него не было выбора, но вот дальнейших трагических событий следовало избежать любой ценой.

Билл Тэнеман сразу же направился в горы, пробираясь в самое сердце дикой пустынной Гваделупы, не оставляя за собой следов, как всякий путник, привыкший к глухим уединенным тропам. У него было достаточно провизии, воды и патронов — пускаясь в путь, он всегда заботился о том, чтобы иметь все необходимое на тот случай, если придется спасаться от преследования. Когда человек зарабатывает себе на жизнь с помощью револьвера, он знает, что врагов у него не счесть, и ждать от них пощады не приходится. Но на этот раз Билл скрывался с тяжелым сердцем. Как бы ни был оправдан его выстрел, он понимал, что убил ни в чем не повинного, хотя и безрассудного молодого человека, который был единственной отрадой в жизни старого владельца ранчо.

Много недель он скитался по пустыне, выбирая самые нехоженые тропы, питаясь тем, что давала земля, и лишь изредка отваживаясь заглянуть на какую-нибудь одинокую ферму или прииск, чтобы наскоро перекусить и перекинуться словечком с живым человеком.

Вскоре осень сменила лето, и однажды, ближе к вечеру, Билл стал лагерем на желтом ковре из опавших листьев осиновой рощи, в долине, расположенной между двумя горными отрогами. С окруженной вершинами площадки, которая, словно смотровая башня, высилась на самом краю горного кряжа, он осмотрел окрестность. Крутой склон, прямо под ним заканчивался покрытой травой котловиной несколько миль шириной. В дальнем конце этой котловины, под низкой цепочкой холмов, вился дымок и поблескивали огоньки. Это, очевидно, был город. Тут и там были разбросаны группки строений — фермы и ранчо. Отметив про себя, что человеческое жилье близко и в то же время на безопасном расстоянии, он вернулся к костру и безмолвию своего убежища.

Уже далеко за полночь Билл услышал звук копыт — где-то поблизости шла лошадь. Он быстро выскользнул из-под одеяла и прислушался, держа наготове револьвер.

Ночь была холодная. Вдоль долины тянул ветерок, чуть слышно шелестя в осиновых ветвях. Ярко сияли звезды, и под этим звездным небом единственным звуком был усталый шаг лошади, бредущей неизвестно куда.

Топот приближался, а потом лошадь, почувствовав присутствие человека, фыркнула. Тэнеман осторожно поднялся на ноги. Он видел смутные очертания всадника — человек припал к шее лошади — и еще кого-то у него за спиной… похоже, это был ребенок.

— Что случилось? — спросил Тэнеман, выходя из глубокой тени.

— Отец… — послышался дрожащий голосок. — В него стреляли.

Очень осторожно Билл Тэнеман снял раненого с седла и уложил на одеяла.

Он нагрел воды из своей фляги и промыл рану, в то время как ребенок, не отрывая глаз, смотрел на отца. Рана находилась с левой стороны, судя по ее виду, пуля попала в человека рикошетом, и была скверная — рваная. Тэнеман приготовил припарку из колючей груши и крепко перевязал рану, понимая, что хлопоты бесполезны. Прошло слишком много времени, и человек потерял много крови.

Глаза раненого наконец открылись, он посмотрел сначала на каменную стену, по которой плясали тени, а потом на Тэнемана.

— Ребенок?..

— Все в порядке. — После недолгого колебания Тэнеман решительно спросил: — Нужно кому-нибудь сообщить?

— Я боялся… Нет, сообщать некому. О ребенке… о ребенке позаботишься?

— А что случилось?

Несколько минут человек только тяжело дышал, но потом все-таки собрался с силами.

— Меня зовут Джек Таун. Ферма на Сентерфайр, я получил там участок. Они сожгли мой дом, в меня стреляли. Люди из Компании. У меня ничего не осталось