Тайный сыск царя Гороха. (Пенталогия) - Белянин Андрей Олегович - Страница 160

– Мм… насчёт льва это вы завернули… Нет, мне даже не наливайте! Я на службе.

– Какая служба?! Царь, то есть я, женится! Ты что, обидеть меня хочешь?

– Дело не в…

– А вот возьму да и не обижусь! День у меня сегодня такой – радость великая, всем подряд хочу счастье сделать! – продолжал щебетать воодушевлённый самодержец, и я окончательно принял позицию дьяка. – Тюрьмы открою, налоги отменю, всем всё прощу – пущай страна гуляет! Чай, ить не каждый день царь-государь жениться изволит! Как думаешь, Никита Иванович, может, и границы открыть? Пущай Ваньки с Маньками Европу посмотрят, а Европа на них полюбуется… Вот радость по миру пойдёт!

– По миру пойдём мы с вами, – глубокомысленно откликнулся я.

Поведение Гороха было настолько ненормальное, что у меня зародились сомнения в целостности его рассудка. Нечто похожее я наблюдал в финале дела о перстне с хризопразом, когда отчаявшийся шамахан, приняв царское обличье, изо всех сил изображал нам государя. Вот и сейчас передо мной суетился уже не Горох. Не такой Горох, каким я его знал, а нечто неприятное, зомбированное, что ли… В голове у меня предупреждающе щёлкнуло.

– Давно это у вас?

– Любовь-то?! Давно-о… с утра ещё! – охотно подключился кормилец и поилец. – Вечерком вчерашним, как стрельцы ненаглядную мою на допрос привели, я ей свободу полную объявил и от всяческих подозрений избавил. Невиновная она, участковый! Алиби у ней: что такое яблоко, и близко не представляет. А в комнатке её ядов да зелья колдовского найдено не было. Куколки одни…

– Куколки, значит… А утром, как вы говорите, в вашем сердце зажглась нежданная любовь?

– Эх, хорошо сказал, друг душевный! – Горох сердечно обнял меня за плечи и потряс в горячем проявлении истинной мужской дружбы. – Умный ты человек, участковый, и душа у тебя не только из параграфов служебных писана… Веришь – нет, на заре, часов в шесть, словно сила какая меня на постели подкинула! Чую… любовь в сердце так и ломится! Перед глазами образ её светлый… Тьфу, чёрный!… Тьфу, чудесный – стоит, не колышется! И в груди защемило сладко-сладко, как в детстве у маменьки на руках… Умереть готов, тока бы Тамтамбу мою разлюбезную видеть! Вона как с любовью-то бывает, а, Никита Иванович?

– Да, бывает… – как можно равнодушнее ответил я и встал, направляясь к дверям. – Пора мне. Дел полно, от службы, как ни верти, всё равно никуда не денешься.

– Куда?! Ну не уходи ты, бога ради! Мы ж ещё и не выпили…

– Я же объясняю – служебный долг зовет. Да и, кстати, если я вас правильно понял, дело гражданки Мумумбы можно закрывать?

– Закрывай! – чуть надувшись, дозволил государь. – Моё слово твёрдо – неповинна она!

– Вот и замечательно, – улыбнулся я. – Вы не проводите меня в её комнатку, надо составить протокол, описать все вещи и принести официальные извинения. Всё-таки наши сотрудники беспочвенно обвинили иностранноподданную, а это непорядок.

– Непорядок… да ладно, я на радостях и Ягу твою простил! Ещё и на свадьбу приглашу, придёт, чай?

– Непременно, но протокол составить всё-таки надо. Идём?

Горох «проглотил» всё это не разжёвывая и, забегая вперед, ринулся в комнатку будущей русской царицы. Я тайно дал знак двум стрельцам следовать за нами. Не то чтобы я особенно боялся этой Мумумбы, но, памятуя, насколько ловко она управляется с копьём для охоты на носорогов… Уж троих-то сразу не убьёт. Нет, если проблемы и возникнут, то не с ней, а с дорогим нашим надёжей-государем. Он в своей слепой «любви» запросто поможет преступнице скрыться, а то и сам полезет оказывать сопротивление. На третьем этаже вышли к длинному коридору с одинаковыми комнатками. Низкий вход, дубовые двери, никаких внешних отличий, царь отсчитал четыре справа и, сделав влюблённую физиономию, постучал:

– Мумумбушка! Солнышко мое незакатное, соловушка черноглазая, звездочка белозубая, открывай…

– Кто белозубая? Звездочка?! – не удержавшись, переспросил я. Сегодня их величество буквально сыпало новыми поэтическими откровениями. Самому представить зубастую звезду aфриканского континента мне не позволила скудость служебного воображения…

– Заинька моя, это ж я – твой серенький волчок! – продолжал надрываться царь. Стрельцы пристыженно опустили глаза, надвинув шапки пониже на лоб. Из-за двери не раздавалось ни звука.

– Может, её дома нет?

– Да где ж ей быть, рыбке моей чернобровой?

– Ну мало ли… – деликатно намекнул я, – пошла в дамскую комнатку припудрить носик.

– Что сделать?!

– Припудр… хм, вы правы, разве что угольной пылью. Стучите!

Государь бился ещё минуты три, пока кто-то из соседей по этажу не сжалился.

– Нет её там, в баню пошла. Говорит, тепло там, как дома… – доложила миленькая боярышня и, покраснев, скрылась у себя в номере.

– Спасибо за содействие! – крикнул я, потом повернулся к царю и сделал сокрушённое лицо: – Ждать нет времени… Может быть, заглянем по-быстренькому, присядем, оформим подписи и не будем беспокоить свежевымытую новобрачную лишней бюрократией?

– Да удобно ли? – засомневался Горох.

– Ну мы же не грабить пришли и не обыски устраивать. У вас есть запасные ключи? Давайте, давайте, чего зря тянуть…

Царь доверчиво пожал плечами. Вот и отлично, отпирайте.

…В лицо дохнуло пряными запахами африканских саванн. Я прикрыл глаза и, втянув ноздрями дурманные ароматы, попытался навскидку определить, чем же всё-таки пахнет. Вообще-то это работа для Бабы Яги – она непревзойдённый эксперт в таких вопросах. Я сам ни одного отдельного запаха так вычислить и не смог. Хотя по первому впечатлению здесь явно пахло кровью, петушиным помётом, затхлым потом зебры, слоновьей кожей, бананами и львами. Может, я не всё перечислил, прошу прощения…

– Мать честная… – отвлёк меня кто-то из стрельцов.

Маленькое помещение, по архитектуре скорее напоминавшее келью или малогабаритную кухню, сплошь было заставлено яркими образчиками африканского быта. Пятнистая шкура на полу, кувшин с ломаным орнаментом, бусы, перья, цветные ткани, сваленные в углу, два или три божка из чёрного дерева, четыре разнокалиберных копья, длинный лук, стрелы без колчана, странной формы нож (с четырьмя отточенными клювами!) и целый ворох кустарно вылепленных восковых куколок на подоконничке. Восхищённый государь с большим восторгом перебегал от одного предмета к другому. Стрельцы, правильно оценив ситуацию, обратились напрямую ко мне:

– Нешто не язычество сие?

– Эти деревянные уродцы на самом деле могущественные боги, – нехотя пояснил я. – Им надо приносить жертвы перед охотой, вроде бы так… В плане язычества или идолопоклонничества скажу одно: вы абсолютно правы! Но обсуждать религиозные заблуждения своей будущей царицы я бы на вашем месте не спешил.

– А что такое?! А кто тут против? – попытался мимоходом влезть Горох.

– Все – за! Не волнуйтесь, пожалуйста. Я так понял, что вон те фигурки и есть детская забава вашей избранницы?

– Её искусство! – с гордостью отметил царь. – Ты только глянь, Никита Иванович, до чего же похоже лепит. Большой талант девке даден!

– Угу, оригинальный стиль, ручная работа, – не стал спорить я. – А этот плечистый бородач за кувшином, видимо, вы?

– Где? – ахнул государь.

Я наклонился и поднял с пола маленькую фигурку из жёлтого воска. Скорее всего, её и не пытались особо надёжно спрятать, просто убрали с глаз долой.

– И впрямь я… от ить чудо какое! Ну не прелесть ли эта Тамтамбушка?!

– Очень может быть… – сухо бросил я, делая знак стрельцам. – Парни, подержите государя на весу и без членовредительства.

Стрельцы ринулись вперёд, как коршуны на курёнка. Горох – мужчина не слабый, но эти богатыри возились с ним меньше полуминуты. От удивления царь не то что забыл посопротивляться, рта раскрыть не успел.

– Итак, посмотрим, что у нас внутри? – Я легко разломил мягкую восковую статуэтку. Ага, так и есть – внутри лежали слипшиеся волоски, обрезок ногтя и… жёлтая горошинка! Я вытряхнул всё на пол, а две половинки фигурки сунул в карман как вещественное доказательство.