Серебряный лебедь - Лампитт Дина - Страница 37

— Я построю церковь, нет, собор, если мы выйдем из этой истории живыми и невредимыми.

Но в тот момент на нее уже никто не смотрел, потому что Джозеф вдруг бесшумно подбежал к двери. Все повернулись в его сторону, и секундой позже он уже втаскивал в комнату похожую на маленькую мышку монахиню, которая беспомощно барахталась в его руках, в то время как он зажимал ей рот.

— О Боже, — воскликнула принцесса Собиески, — мы погибли, мы погибли!

И она тяжело села на кровать дочери.

— Чепуха, — возразил Джозеф. — Переоденьте свою дочь, ваше высочество. И, пожалуйста, тише.

Три женщины начали разыгрывать сцену, которая, как потом часто думала Мелиор Мэри, со стороны могла бы показаться смешной, но для них она была одной из самых страшных в жизни. Не говоря ни слова, .Клементина и Мелиор Мэри стали обмениваться одеждой, одновременно с ужасом наблюдая за тем, как Джозеф стаскивает с проклятой монахини капюшон и затыкает им ее рот. Она скорбно закатила глаза, а лицо приобрело трагичное выражение, когда Джозеф разорвал на ней платье и связал ей руки и ноги, как цыпленку. Мелиор Мэри смотрела на него с искренним удивлением. Она никак не могла взять в толк, что здесь делает ее дядя, которого считала всегда просто самым великим повесой своего времени. В ее глазах он был слишком флегматичным, чтобы интересоваться политикой, а тем более входить в партию якобитов. Тем не менее он принимал активное участие в освобождении принцессы.

Как же она ошибалась, считая Джозефа Гейджа флегматиком! Человек, стоящий перед ней и рвущий на кусочки одежду монахини, был безжалостной машиной. И если бы понадобилось убить эту Христову невесту, чтобы спасти принцессу, он, несомненно, поступил бы именно так.

В конце концов, это становилось невыносимым, и, переодевшись в одежду Клементины из золотистой тафты и спрятав каждую прядь волос под кружевную накидку, Мелиор Мэри, подошла к Джозефу и прошептала:

— Что будет с сестрой?

Он затянул последний узел и довольно сурово ответил:

— Здесь есть пустующая мансарда, где хранятся всякие ненужные вещи. Там ее никто не услышит, даже если она будет кричать.

— Но она и не сможет кричать с кляпом во рту.

— Совершенно верно.

Мелиор Мэри в упор посмотрела на него и спросила:

— За что вы ее так ненавидите?

Джозеф Гейдж удивленно уставился на нее:

— Вовсе нет, просто она встала у нас на пути. Все ведь очень просто. По правде сказать, мне ее очень жаль, и, как только обнаружат подмену, я немедленно скажу, где она спрятана.

— Я никогда не видела вас таким. И всегда считала, что вы не думаете ни о чем серьезном.

— Ты еще очень молода, девочка моя. В каждом из нас сосуществуют два человека, зачастую противоречащих друг другу. В некоторых людях их больше двух.

— И в каждом есть такие разные существа?

— Конечно, вне всякого сомнения. Самый сильный человек может стать слабым из-за любви к ребенку или к женщине. А слабейший и безвольный может, подобно крысе, бороться за то, что, как он считает, принадлежит ему по праву. Тебе еще многое предстоит узнать, Мелиор Мэри.

Принцесса Собиески тихо вздохнула:

— Моя дочь никогда не будет спасена. Посмотрите, она ниже вашей племянницы. Она ни за что не пройдет мимо сторожа.

— Тогда наденьте на нее туфли на высоком каблуке, ради Бога, — проворчал Джозеф. Он перекинул плачущую монахиню, одетую только в нательную рубашку, через плечо, и теперь у него не хватало терпения даже на принцессу.

— А теперь — ни единого звука, пока я не избавлюсь от этого несчастного создания. Ваше высочество, положите все, что вы хотите взять с собой, в передник и повяжите его под одежду. Я вернусь, проведу вас к сторожке и посажу на лошадь Мелиор Мэри.

Клементина ужасно расстроилась:

— Значит, мне не понадобится веревочная лестница? А я с таким трудом нашла человека, который ее принес!

— Нет, — жестко ответил Джозеф. — Веревочная лестница вам не понадобится.

— Может быть, в другой раз?

— Даст Бог, другого раза не будет.

Три женщины виновато посмотрели на него, и ни одна не посмела произнести ни слова, только Мелиор Мэри смело скорчила рожицу ему в спину.

Вогану казалось, что тот час, пока он в ожидании стоял на морозе, только однажды спешившись, чтобы немного согреться, был самым длинным в его жизни. В стенах монастыря не просматривалось никакого движения. Он видел, как Шатедо, чье настоящее имя было Джозеф Гейдж, его давний друг, встретил Мелиор Мэри и они благополучно миновали сторожа. Затем установилось абсолютное спокойствие, неизвестно, что предвещавшее — хорошее или плохое.

Но теперь его лошадь, наконец, навострила уши, и Воган, напрягая зрение, увидел, как две фигуры, обнявшись, словно влюбленные, проходили мимо сторожки. Он не имел понятия, кто был с Джозефом — Мелиор Мэри или Клементина. Лисий мех полностью закрывал лицо женщины, и он возблагодарил Бога за эту снежную бурю, так пугавшую старшую принцессу.

Он наблюдал, как Джозеф и девушка приблизились к лошади Мелиор Мэри, и вдруг его сердце бешено заколотилось: девушка оступилась, как будто не привыкла к своей обуви, и одна туфля упала с ее ноги. Но Мелиор Мэри уезжала в туфлях, а значит, это была принцесса, которая пыталась выглядеть выше.

Не утруждая себя поисками потерянной туфельки, Джозеф посадил ее в седло и поцеловал в щеку. Принцесса обвила руками шею великого повесы и поцеловала его — по мнению Вогана, даже слишком страстно, а затем в тумане кружащихся снежинок поехала к лесу, где скрывался капитан.

Обернувшись, она помахала Джозефу рукой, тот махнул ей в ответ и вернулся в зияющую черноту спящего монастыря. Увидит ли он его живым когда-нибудь? А красавицу, так глубоко тронувшую сердце? Но сейчас не было времени думать о них, в лес уже въехало симпатичное маленькое существо, нетерпеливо вглядывающееся в темноту между деревьями.

— Это вы, рыцарь Воган? — спросила она, когда он тихо произнес ее имя.

Не удержавшись, он ответил:

— Я, моя милая. Слава тебе, Господи, вы на свободе!

Капитан Воган мысленно воскликнул «ура!» — его сердце пело. Династия спасена, невеста короля начинает свой путь под венец.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

— Их здесь нет, — сказала мать-настоятельница, — ни ее, ни камергера. Они оказались предателями — похитили узников императора и получили по заслугам.

Гиацинт похолодел:

— Она ведь не…

Служительница Господа очень серьезно посмотрела на него. Она давно забыла истинное значение слова «милосердие» и готова была разорвать на куски всякого, кто попадался на пути к Его истине, Его законам. Она превратилась в безжалостную машину, призванную служить догме, и теперь ее глаза сузились, губы сжались, отчего лицо стало жестоким.

— Мертвы? Нет. Они оба в тюрьме. Но вы можете помолиться об их грешных душах.

Гиацинт отошел, громко стуча ботинками по каменному полу.

— Тогда я поеду к ним.

Настоятельница пожала плечами.

— Как вам будет угодно. — Этот человек уже не интересовал ее. — Да исполнится воля Божья!

Стены комнаты стали бесформенными, барабанные перепонки Гиацинта готовы были разорваться, он снова услышал, как тысячи голосов позвали Прионнсу Тиарлэч, и увидел какого-то смельчака, размахивающего знаменем.

— Она уже исполнилась, мадам, — сказал он, оборачиваясь в дверях. — Принцесса Клементина сейчас на пути в Рим, где сразу же выйдет замуж за короля Джеймса и родит от него сына, который восстановит династию своего отца. Он станет гордостью Шотландии и нашей общей гордостью.

Монахиня стояла напротив окна, и ее одежда казалась совсем черной на фоне заснеженной земли. Она подняла вверх распятие, висевшее на шее, и проговорила:

— Изыди в преисподнюю, откуда ты появился на свет!

— Да простит Господь вашу безжалостную душу! — С этими словами он развернулся и вышел из святого дома Христовых невест, ни разу не обернувшись.

— Проклятие! — воскликнул заключенный скрипучим голосом. — Эта чертова дыра ужасно меня утомляет!