Воин древнего мира - Ламли Брайан - Страница 71

— Стой! — заорал Манек Тотак, подобий разъяренному быку.

Кушит, наконец, оправился от сверхъестественного паралича, сковывающего город. Поднимаясь на вершину пирамиды, Манек подобрал лук Кхайя и одну из стрел. Сейчас он натянул тетиву и нацелил стрелу в уродливую фигуру фараона. Манек видел, что в небе высоко над ним висит огромная пирамида. Тень ее накрыла верхнюю площадку гробницы. Она давила, словно обладала реальным весом. Без сомнения, предки Хасатута вернулись со звезд и следили за происходящим.

— Прыгай! — снова закричал фараон. Его осьминожьи глаза налились кровью от ярости, и Кхай снова напряг мышцы ног, собираясь броситься вниз. Руки Манека дрожали, когда он повернул лук и прицелился в широкую спину молодого полководца — Кхайя из Кемета, который после победы должен был стать царем Куша. Манек сжал зубы, на лбу у него выступил пот, но...

— Нет! — прокричал он в исступлении, а в следующую секунду, вновь повернув лук, выпустил стрелу... Она впилась в плечо фараона, сбив его с ног.

Хасатут упал у самого края площадки.

Вырвавшийся из горла Хасатута вопль развеял чары, сковавшие город. Хотя воины Куша и были отважными людьми, они никогда не смогли бы противостоять существам, способным держать пирамиду в воздухе.

Воины Куша дрогнули и побежали. Они стали спускаться вниз по склону пирамиды с такой скоростью, что те несчастные, что оказались по краям лестницы, с криком полетели вниз. Подобно муравьям, воины Куша в панике бежали по улицам Асорбеса к разрушенным воротам. Когда воины бросились вниз, Манек подскочил к Кхайю и, оттащив его от края, повел к ступеням.

Там Кхай пришел в себя. Он потряс головой, словно для того, чтобы избавиться от невидимых ядовитых чар, и посмотрел вслед убегающей армии. Внизу стояли последние гвардейцы фараона, раскачивающиеся из стороны в сторону, потому что с них теперь тоже спали чары. Кровь шла из их бесчисленных ран. Какое-то время они еще держались на ногах только благодаря колдовству фараона, а потом рухнули на ступени, которые защищали до последнего вздоха. Жизнь покинула их могучие тела.

— Пошли, Кхай, — позвал Манек светловолосого гиганта. — Мы должны уходить отсюда!

Кхай, шатаясь, последовал за ним по ступенькам, а затем остановился. Его воины бежали вниз по склону, а находившиеся внизу покидали город.

— Пошли, — снова позвал Манек, беря Кхайя за руку. — Почему ты медлишь?

Кхай сбросил с плеча руку Манека.

— Иди, — ответил он. — Я... должен видеть, чем все закончится!

Он повернулся и отошел в центр площадки на вершине, где стоял на коленях Хасатут, подняв глаза к золотой, висящей в небе пирамиде.

— Что закончилось? — не понял Манек, стараясь перекричать налетевший ветер.

— Иди! — ответил Кхай. — Я последую за тобой — когда смогу.

Манек не стал спорить, а понесся вниз по ступенькам вслед за теми, кто уже убежал. Кхай остался один. Он снова поднялся на верхнюю площадку пирамиды, повернулся к огромной золотой пирамиде, холодной и чужеродной, висевшей над Асорбесом.

Глава 6

Обреченный город

— Убейте его! — закричал Хасатут, показывая на Кхайя. — Убейте его и заберите меня к себе, потому что здесь я умру. Возьмите меня к себе, предки! Я один из вас... Я так страдал. Почему вы ждете? Разве вы меня не узнаете?

Неожиданно один участок основания золотой пирамиды засветился еще ярче. Луч желтого света ударил вниз и накрыл небольшую площадку на вершине. Кхай зашатался и закрыл глаза... Два человека попали в ловушку света и завязли в ней, как мухи в меду. Кхай бросился бы бежать, но не мог даже шевельнуться.

Сквозь туман из золотых частиц он увидел Хасатута, рот которого открывался, словно у выброшенной на берег рыбы. Осьминожьи глаза фараона выкатывались из орбит. Он умолял своих предков спасти его, но Кхай ничего не слышал.

Кхайю казалось, что он плавает в пустоте, пронизанной золотыми лучами. Мириады блестящих золотых песчинок слепили его и сводили с ума. Это продолжалось лишь мгновение, а затем раз дался Великий Голос. Небожитель говорил не с Кхайем, а со своими собратьями.

Кхай не слышал слов, ничего не видел и не чувствовал. Тем не менее, он каким-то образом участвовал в разговоре. В летающей пирамиде находились какие-то существа. Они узнали Хасатута, но посчитали его уродом, результатом неудавшегося эксперимента. Небожители удивлялись, как такое жуткое создание могло править людьми и запустило механизм, который нашел их в самом отдаленном уголке пространства и времени, заставил отвлечься от исследования мироздания.

Затем...

Небожители приняли решение. Кхай понял это, как и Хасатут.

— Нет! — Рот обнаженного чудовища выплевывал какие-то слова, но золотой луч, идущий сверху сузился, удерживая фараона внутри. Он освободил Кхайя. — Нет, вы не можете! Я — один из вас. Я — один из...

На мгновение луч ярко полыхнул. Кхай закрыл лицо руками. Затем луч света мигнул, и основание золотой пирамиды потухло, стало таким же, как и остальные ее части. Огромная пирамида начала медленно вращаться, поднимаясь вверх, пока не оказалась на определенной высоте. Там она замерла, прекратив вращаться, Кхай отнял руки от глаз, поднял голову, вытянул шею и посмотрел на золотую пирамиду, а потом на небольшую кучу золотистой пыли" которая еще совсем недавно была фараоном Хасатутом...

Снова поднялся ветер и швырнул прах Хасатута Кхайю в лицо. Кемет закрыл нос и рот, развернулся и, шатаясь, начал спускаться по лестнице, постепенно ускоряя шаг.

У основания лестницы его ждал Манек в колеснице. Он помог Кхайю залезть в нее, а затем погнал лошадей галопом. Через несколько минут они с грохотом вылетели сквозь западные ворота и понеслись к высохшей, потрескавшейся земле.

В восьми милях от городских стен поднимался невысокий холм. Еще недавно тут росли и зеленели деревья, кустарники и трава, теперь же все умерло.

Манек остановил колесницу возле почерневших пней.

Вокруг собралось много воинов — в основном, всадников и возниц. Они ждали полководцев и... чего-то еще.

Паника прошла. Потоки колесниц, всадников и пехотинцев все еще текли из города на запад. Люди бежали, оставив обреченный город, не оглядываясь.

Среди воинов были и простые жители Асорбеса. Они несли свои пожитки, бежали от ужасов войны. Еще через полчаса ни одного солдата из армии Аштарты не останется в радиусе пяти миль от Асорбеса. И Кхай считал, что это хорошо, потому что определенно должно было что-то случиться. Никто ничего не говорил, но все знали это. В воздухе повисло напряжение, он казался наэлектризованным. Взгляды беженцев и воинов обратились к Асорбесу и золотой пирамиде, висевшей в небе над городом, как молчаливый часовой.

Через некоторое время Кхай объявил Манеку:

— Теперь уже скоро.

Полководцы стояли рядом среди тысяч окровавленных воинов, о победе которых все словно забыли. Стало неестественно тихо, даже грохот колесниц, ржание лошадей, стоны раненых, бормотание вождей племен и сотников, считавших потери, звучали приглушенно.

— Что это, Кхай? — спросил Манек, глядя на небесную пирамиду. На лбу его пролегла глубокая морщина. — Что будет?

Вместо ответа Кхай покачал головой, затем напрягся, заметив движение вокруг огромного предмета, зависшего над покинутым городом. Золотая пирамида, казалось, пульсировала и светилась то ярче, то бледнее, вращаясь все быстрее и быстрее. Блестящая золотая дымка, похожая на луч, в который довелось попасть Кхайю, но более светлая, опустилась на город из основания пирамиды, подобно прозрачной вуали. Она затянула весь город, от стены до стены. Пульсация ускорилась, и огромная пирамида стала подниматься в небо. Удивительно, невероятно, но весь Асорбес поднимался вместе с ней!

Пойманные в шупальцы фантастической силы, городские стены поднялись над землей. В небо взлетели башни, дома и храмы, все постройки, фундаменты которых не были глубоко зарыты в землю, медленно поднялись в небо. Большая часть энергии была сконцентрирована на гробнице Хасатута, на самой пирамиде...