Дом с характером - Джонс Диана Уинн - Страница 29

— Прости меня, пожалуйста, — сказала она. — Ну и как ты вернул цветы?

Питер тыкал варево в котелке ложкой.

— По-моему, еще не готово, — сказал он. — Ложка отскакивает.

— Ой, перестань, — сказала Чармейн. — Я же с тобой вежливо!..

— Расскажу за ужином, — пообещал Питер.

Он сдержал обещание — отчего было впору взбеситься. И не произносил ни слова целый час, пока содержимое котелка не было распределено по двум мискам. Делить пищу было непросто, потому что Питер сложил все в котелок, не позаботившись почистить и порезать. Ломать кочан капусты пришлось двумя ложками. О том, что еду полагается солить, Питер тоже не вспомнил. Все — и белесый разбухший бекон, и кусок крольчатины, и целая репа, и разлохмаченная луковица — плавало в водянистом полупрозрачном отваре. Блюдо получилось, мягко говоря, кошмарным. Чармейн очень старалась быть доброй и не сказала этого вслух.

Хорошо было только то, что еда понравилась Потеряшке. Это выражалось в том, что она вылакала весь водянистый отвар, а потом старательно выбрала все затерявшиеся в капусте кусочки мяса. Чармейн поступила примерно так же, стараясь не ежиться. Она была рада, что можно отвлечься от еды и слушать то, что хотел рассказать ей Питер.

— Известно ли тебе… — начал он — на взгляд Чармейн, несколько выспренно. Но ей было ясно, что он тщательно выстроил все в голове как готовый рассказ и вознамерился изложить его именно в том виде, в каком выстроил. — Известно ли тебе, что, когда предметы исчезают со столика на колесах, они отправляются в прошлое?

— Что ж, думаю, из прошлого получается отличная свалка, — сказала Чармейн. — Если ты уверен, что это действительно прошлое и мусор не объявится снова весь в плесени…

— Ты собираешься слушать или нет? — рассердился Питер.

Надо быть доброй, сказала себе Чармейн. Она съела еще кусочек мерзкой капусты и кивнула.

— А какие части этого дома находятся в прошлом? — продолжал Питер. — На столик я, представь себе, не садился. Просто прошелся по дому со списком нужных проходов и поворотов и обнаружил — честно говоря, случайно. Наверное, пару раз свернул не туда.

Ничего удивительного, подумала Чармейн.

— В общем, я попал в такое место, — сказал Питер, — где было несколько сотен кобольдских дам, и все они мыли чайники и раскладывали по подносам снедь для завтраков, чаев и всего прочего. Я их немного испугался, потому что ты разозлила их из-за гортензий, но постарался держаться учтиво — когда проходил мимо, улыбался, кивал и все прочее. И очень удивился, когда они все стали улыбаться и кивать в ответ и говорили мне «доброе утро», как будто ничего не было. Вот я и шел мимо них, улыбался и кивал и попал в комнату, где никогда не был. Как только я открыл дверь, мне сразу бросилась в глаза эта ваза с цветами на краю длинного-длинного стола. А потом уже я увидел чародея Норланда, который сидел за этим столом…

— Ой, мамочка! — воскликнула Чармейн.

— Меня это тоже удивило, — признался Питер. — Честно говоря, я так и застыл, разинув рот. Выглядел он вполне здоровым — ну, сама понимаешь, весь такой крепкий и розовый, и волос у него было гораздо больше, чем мне запомнилось, — и вовсю чертил карту, которая была в чемодане. Он разложил ее по всему столу, а сделал только четверть. Наверное, тогда я и догадался, что это прошлое. В общем, он поднял голову и сказал — очень вежливо: «Будьте так добры, закройте дверь, очень сквозит». Не успел я ответить, как он посмотрел на меня и спросил: «А вы кто такой?»

Я сказал: «Я Питер Регис».

Он сразу нахмурился. И говорит: «Регис… Регис? Вероятно, вы в каком-то родстве с Монтальбинской Ведьмой?»

«Она моя мать», — говорю.

А он и отвечает:

«Мне казалось, у нее нет детей».

«Только я, — говорю. — Мой отец погиб в лавине в Трансмонтане, сразу после моего рождения».

Тут он опять нахмурился и говорит: «Эта лавина сошла всего месяц назад, молодой человек. Рассказывают, будто ее устроил лаббок, а что погибло много народу — это уж наверняка; или мы говорим о той лавине, которая была сорок лет назад?»

И он посмотрел на меня очень сурово и недоверчиво. Я не знал, как убедить его поверить мне. И говорю: «Честное слово, это правда. Наверное, часть вашего дома находится в прошлом. Та, куда исчезают Послеобеденные чаи. А эту вазу — вот вам доказательство — мы позавчера поставили на столик на колесах, и она вернулась сюда, к вам».

Он посмотрел на вазу, но ничего не сказал. «Я пришел сюда, к вам в дом, потому что моя мать устроила так, чтобы я стал вашим учеником».

Он сказал: «Неужели? В таком случае я решил сделать ей очень серьезное одолжение. Мне не кажется, что вы обладаете сколько-нибудь заметным талантом».

«Я умею колдовать, — сказал я, — но, если моя мать чего-то хочет, она все может устроить».

Он и говорит: «Так и есть. У нее чрезвычайно сильный характер. Что я сказал, когда вы прибыли?»

«Ничего, — отвечаю. — Вас не было дома. За вашим домом присматривала одна девочка по имени Чармейн Бейкер… то есть она должна была присматривать, но отправилась к королю помогать ему и познакомилась там с огненным демоном…»

Тут он меня перебил — вроде как даже потрясенно: «Как это — с огненным демоном? Молодой человек, они крайне опасные существа. Вы хотите сказать, что в Верхней Норландии вскоре появится Болотная Ведьма?!»

«Нет-нет, — говорю. — Один придворный маг из Ингарии расправился с Болотной Ведьмой года три назад. Чармейн сказала, что этот демон имеет какое-то отношение к королю. Думаю, с вашей точки зрения, Чармейн только что родилась, но она сказала, что вы заболели и что эльфы забрали вас лечить и ее тетушка Семпрония распорядилась так, чтобы Чармейн присматривала за хозяйством, пока вас не будет».

Это его очень расстроило. Он откинулся в кресле и поморгал.

«У меня есть внучатая племянница Семпрония, — сказал он — медленно так сказал, как будто обдумывал каждое слово. — Такое вполне может быть. Семпрония, кажется, вышла замуж в очень приличную семью»…

«Это точно! — говорю. — Видели бы вы маму Чармейн. Она такая приличная, что не разрешает Чармейн ничего делать».

Вот спасибо, Питер, подумала Чармейн. Теперь дедушка Вильям будет считать, что я совершенно пустое место.

— Но про тебя ему было неинтересно, — продолжал Питер. — Он хотел знать, отчего он заболел, а я не мог ему сказать. А ты знаешь? — спросил он Чармейн. Чармейн мотнула головой, и Питер пожал плечами. — Тогда он вздохнул и сказал, что это, наверное, неважно, потому что болезни все равно не избежать. А потом воскликнул — жалобно и растерянно: «У меня же нет знакомых эльфов!»

Я говорю: «Чармейн сказала, что эльфов послал король».

«Ах, — говорит он, и видно, что ему полегчало. — Конечно, так и есть! В жилах королевской семьи течет эльфийская кровь, несколько их родственников заключали браки с эльфами, а эльфы, насколько мне известно, чтут семейные узы. — Тут он посмотрел на меня и сказал: — Теперь в вашей истории концы с концами сходятся».

Я сказал: «Еще бы. Это же правда. Но чего я не понимаю — это как вам удалось настолько разозлить кобольдов».

«Уверяю вас, я их не злил, — удивился он. — Кобольды — мои друзья вот уже много лет. Они делают для меня много полезного. Разозлить кобольда для меня — все равно что разозлить моего друга короля».

Он так огорчился, что я решил сменить тему. И говорю: «Можно вас спросить насчет дома? Вы его построили или нашли случайно?»

«Конечно случайно, — говорит он. — То есть я купил его, когда был молодым чародеем и только пробивал себе дорогу в жизни, потому что мне показалось, что он маленький и дешевый. Тогда я и обнаружил, что это дом с характером, целый лабиринт. Должен признаться, это было восхитительное открытие. Похоже, когда-то дом принадлежал чародею Меликоту, тому самому, который сделал так, чтобы крыша Королевской резиденции казалась золотой. Я всегда надеялся, что где-то в доме спрятано настоящее золото, которое тогда хранилось в Королевской сокровищнице. Король, знаете ли, ищет его уже много лет».