Приемыш черной Туанетты - Джемисон Сесилия Витс - Страница 26

— Хотелось бы и мне думать так, — уныло произнесла миссис Эйнсворт. — Я бы дорого дала, чтобы увидеть его сейчас здоровым и невредимым.

Бассет убирал со стола. Вспоминая странное поведение Филиппа накануне вечером, он понял, что мальчик сказал: «прощайте!», говоря «спокойной ночи!».

«Милый малютка, он был так несчастен, что не мог больше вынести, — размышлял Бассет, приводя в порядок столовую после завтрака. — Он забрал своих зверьков и ушел один ночью! Боже, Боже, что может ждать такого слабого ребенка!»

Прошло несколько дней. Филипп не вернулся, и о нем не было ни слуху ни духу. Чистильщика сапог расспросили о Лилибеле, но и он не мог ничего рассказать. Маленький негритенок тоже исчез, очевидно, Филипп ушел вместе с ним.

Тщательно осмотрев комнату мальчика, миссис Эйнсворт убедилась, что он не предполагал вернуться. Не оказалось траурного венка, библии, молитвенника, и она поняла, что он, взяв свои сокровища, ушел навсегда… Вопреки советам мадам Эйнсворт, она не могла оставаться безучастной. Когда прошло несколько дней и об исчезнувшем мальчике не поступило никаких сведений, она написала мужу, просила совета и в то же время пригласила агента для поиска Филиппа. Ее терзали угрызения совести и раскаяние, когда она вспоминала, как был заброшен и одинок бедный ребенок.

«Это мой грех! — думала она. — Он хороший по натуре мальчик, он так чуток, так благороден! Я могла сделать из него все, что хотела. Он был бы доволен и счастлив, если бы я не забыла о нем, если бы я не пренебрегла моими обязанностями. Если он погибнет, если с ним случится несчастье, я одна буду виновата!..»

Глава 28

Отец Жозеф отправляет пакет с письмами

Когда отец Жозеф, после долгих и нелегких странствий по гористым районам Новой Мексики, вернулся наконец в скромную миссию Сан-Мигель, он застал письмо, отправленное ему несколько месяцев назад его другом, отцом Мартином, из церкви Св. Марии. Отец Мартин извещал о смерти Туанетты и о том, что Филиппа усыновил приезжавший с севера художник с женой. Узнав об этом, отец Жозеф сразу написал отцу Мартину и просил немедленно переслать пакет с бумагами, который он оставил у него на хранение. Но прежде, чем бумаги поступили, отец Жозеф получил новое назначение, еще более продолжительное и ответственное, и вернулся он в миссию Сан-Мигель только на следующую зиму. Пакет с бумагами давно ждал его.

Однажды вечером, сидя в своей комнате, усталый, разбитый, отец Жозеф вскрыл большой черный пакет, надписанный неразборчивым почерком. Из конверта выпало несколько бумаг и груда писем. Первое письмо было за подписью Туанетты, и он начал его читать:

«Дорогой отец Жозеф, доктор сказал, что у меня порок сердца и что я могу умереть скоропостижно; вот почему я пишу это письмо и даю вам на хранение бумаги, которые вы должны вскрыть только после моей смерти. Я хочу, чтобы после моей смерти все выяснилось насчет моего мальчика. Из этого письма вы все узнаете.

Вы скажете, что я должна была давно рассказать вам все, — но я не могла. Я не могла расстаться с моим мальчиком, хотя знаю, что мой долг был — открыться вам.

Но надо начать сначала и рассказать все как можно яснее. Я воспитывалась в семье Детрава. Меня любили и заботились обо мне. Меня научили говорить по-английски и по-французски, читать, писать и вышивать, а также разводить цветы, сажать деревья. Когда родилась госпожа мисс Эстелла, мне было тридцать лет. Ребенка отдали мне на руки, она была моя с этой минуты, и я принадлежала ей. Девочка выросла красавицей и с прекрасной душой. Я ухаживала за ней и любила ее больше всего на свете. Когда началась война и родители ее погибли, она стала моей еще больше, чем прежде. Тяжело было жить в ту пору — каждый думал только о себе, и никому не было дела до заброшенной сироты. Я поддерживала ее, когда она валилась с ног от горя. Это было мое сокровище, и я берегла ее как зеницу ока.

Возле нашей плантации находился союзный лагерь. Молодой капитан полка был очень добр к нам. Он жалел молодую госпожу и делал все возможное, чтобы помочь нам. Он был так добр и мил, что мы полюбили его и верили ему во всем. Вы знаете, какое настроение царило тогда и как все приходилось держать в тайне. Я видела все, что происходило между молодыми людьми, но не знала, чем это кончится для моего бедного дитяти. И вот однажды вечером они тайно обвенчались у приезжего французского патера. Он был прислан в наш приход на место кюре, который отправился капелланом с союзным полком. Отец Жозеф, священник, повенчавший их, были вы».

Отец Жозеф оторвался от письма и задумался.

— Да, — произнес он, наконец, — я вспоминаю. Это было, когда я жил в приходе Св. Иоанна Крестителя. Была ночь, я находился в ризнице, когда ко мне пришли какие-то молодые люди, и я не мог отказать в их просьбе. Было смутное время, и странные дела творились вокруг. Да, вспоминаю: бледная молодая девушка и молодой союзный офицер… Мне показался странным этот брак, но я обвенчал их. Да, вот то самое свидетельство, которое я выдал им!.. — Он развернул бумагу и посмотрел на свою подпись, затем снова взялся за письмо Туанетты.

«Теперь, когда я напомнила вам все это, вы, может быть, припомните, что было дальше. Через год вы крестили их ребенка, прелестного мальчика, а когда мальчику было около двух месяцев, молодого отца убили в схватке, и моя госпожа с ребенком и няней бежали из деревни в свой городской дом, который, как вы помните, сгорел в ту же ночь. Всех троих считали погибшими в огне; но погибла только молодая мать, а ребенок и няня уцелели. Я была эта няня, а Филипп — тот ребенок. Когда начался пожар, мальчик спал у меня на руках. Я отнесла его в безопасное место и побежала спасать мою бесценную госпожу, но я опоздала… Я не нашла ее… Услыхав, что в числе погребенных под развалинами называют и няню с ребенком, я вместе с ребенком побежала к своей приятельнице в другую часть города, так что никто не заметил меня. Она приютила нас и хранила мою тайну до смерти. После ее кончины я вернулась в дом Детрава. Я хотела, чтобы ребенок вырос в собственном доме, — он не знал, что это его поместье, но я-то ведь знала, что когда-нибудь оно будет принадлежать ему!

Помните ли вы, как подробно и строго расспрашивали меня о родителях ребенка, когда я впервые привела к вам Филиппа? Вы не узнали меня, вам и в голову не пришло, что этот мальчик — сын Эстеллы Детрава и молодого союзного офицера.

Вы удивляетесь, почему я так долго скрывала правду? Я объясню вам теперь. Я любила этого ребенка, он был последним из их семьи, и мне казалось, что он мой и что потеря его убьет меня. Но главная причина была в том, что я клятвенно обещала моей госпоже в случае ее смерти не расставаться никогда с ребенком. Не удивительно, что она была против того, чтобы мальчик воспитывался на севере. Она знала, что ее муж не сообщил семье о своей женитьбе: между северной и южной частью страны царила непримиримая вражда. А она была очень щепетильна в этом вопросе и неоднократно брала с меня слово, что в случае смерти ее и ее мужа спрячу ребенка, пока он не подрастет и не будет в состоянии сам распорядиться собой. Я боялась, что, если я открою его местопребывание, его заберут на север, в семью отца, а меня к нему не подпустят. В той семье ничего не знали о мальчике, пожалуй, невзлюбили бы его, — а для меня он был мое единственное сокровище! Нет, я не могла его отдать! Мне казалось, что я смогу это сделать, когда он подрастет. Но годы шли, я не могла его отдать и не отдам, пока жива…

Но пора кончать. Мне трудно писать, я еле вожу пером. Я провожу дни и ночи над этой исповедью, хочу как можно больше объяснить вам…

Когда смятение после пожара улеглось, я тайком вернулась на плантацию и забрала бумаги моей госпожи, которые, к счастью, она не успела взять из-за поспешного бегства, — иначе и бумаги погибли бы в огне. В этом пакете — брачное свидетельство, выданное вами, письма молодого офицера к моей госпоже; вы увидите также нераспечатанное письмо, адресованное матери молодого человека. Он дал его моей госпоже, чтобы в случае несчастья с ним она отослала его матери. Я думаю, что в нем он сообщает о своем браке и просит позаботиться о его жене и сыне… Но ей, святой душеньке, не понадобились их заботы: она ушла туда, куда несколькими днями раньше ушел и ее молодой супруг, остался только мальчик, которого после моей смерти надо отправить к родным его отца. Может быть, нехорошо, что я удерживаю его теперь, но он еще мал и привязан ко мне. Я делала для него все что могла; я учила его только добру. Никто не скажет дурного слова о моем Филиппе. О, отец Жозеф, я чувствую, что, когда вы будете читать это письмо, он будет одинок! Я уйду из этого мира — его «мамочки», которую он так любил и слушал, скоро не станет. Будете ли вы любить его, заботиться о нем, утешать его? Он будет так несчастен без меня! Эти бумаги и письма, конечно, надо отослать его бабушке. Сомневаюсь, что она сможет любить его так, как я. О, отец Жозеф, будьте добры к нему! Я оставляю его на ваше попечение. Если я поступила нехорошо, скрывая его, простите меня и отдайте на милость и суд Божий!