Приемыш черной Туанетты - Джемисон Сесилия Витс - Страница 23

Сначала негритенок не узнал Филиппа, который засыпал его градом вопросов:

— Откуда ты взялся? Как ты очутился здесь? Когда ты приехал? С тобой ли Селина?

Лилибель с трудом отвечал, продолжая хныкать и тереть глаза:

— Это вы, мастер Филипп? Я не узнал вас! Вы в этой шубе совсем барин! Я искал вас здесь везде. Э, да какие у вас сапоги! — И Лилибель с восхищением смотрел на своего старого друга, дрожа столько же от радости и волнения, сколько и от холода.

— Как ты попал сюда? — нетерпеливо повторил Филипп. — Расскажи, как ты очутился здесь?

— Я приехал на одном из больших пароходов. Ма грозила высечь меня за то… за то… что я потратил ее деньги. Я только пошел в цирк и купил себе имбирного пряника, а она рассердилась и сказала, что будет пороть меня, пока я не свалюсь… Тогда я убежал и спрятался на большом пыхтящем пароходе, и… я был болен, я чуть не умер!.. — И Лилибель снова захныкал, вспомнив ужасы своего вынужденного морского путешествия.

— О, Лилибель, как нехорошо ты поступил, что убежал! — сказал Филипп. — Что теперь будет делать бедная Селина?

— Моя ма? Я уверен, она рада, что я умер, она думает, что я умер: ведь я оставил куртку и шляпу на берегу, чтобы она подумала, что я утонул.

— Ах, Лилибель, как это гадко! Мне очень жаль, что ты такой злой! — вскричал Филипп. — Но когда же это было? Давно? Расскажи же хорошенько!

— О, это было очень давно! Я здесь уже больше года и все время разыскиваю вас.

— Как же ты жил все это время?

— Я жил вон там, — указал Лилибель на западную часть города, — у одной чернокожей барыни, хозяйки трактира, а она ужасно злая! Она отколотила меня, когда я поднял с полу монету и не отдал ей… Я ее нашел, монета была моя. А она побила меня да еще хотела послать за полицией, так вот я и удрал от нее и все хожу — разыскиваю вас.

— Боже мой, как тяжело жилось тебе, Лилибель! — воскликнул Филипп. — Но все же деньги были не твои, хоть ты и нашел их!

— Нет, они мои, мастер Филипп, я их нашел, а не украл!

Филипп чувствовал, что бесполезно даже пытаться внушить Лилибелю понятие о разнице между своим и чужим. Он с жалостью смотрел на его нищенские лохмотья, рваные башмаки и сказал:

— Ну, ладно, пойдем со мной. Я попрошу маму дать тебе другое платье. Не плачь же, я позабочусь о тебе! Пойдем со мной.

И Филипп, наняв проезжавшего мимо извозчика, усадил Лилибеля и, вскочив сам, сказал извозчику адрес.

Через час, радостный и оживленный, Филипп вбежал в комнату миссис Эйнсворт, даже не постучавшись.

— О, мама! — вскричал он. — Лилибель здесь!

— Кто это Лилибель? — спросила, опешив, миссис Эйнсворт. Она забыла имя смешного негритенка, принесшего когда-то вещи Филиппа.

— Как, мама, ты не помнишь Лилибеля Селины? — спросил огорченно Филипп.

— Ах, да, я вспоминаю теперь! Маленький темнокожий мальчик в Новом Орлеане?

— Да, да, он самый! Он здесь, и ему не во что одеться, он убежал из дому и приехал сюда на пароходе. Он бродил по улицам и все разыскивал меня… Мальчишки напали на него, видя, что он один и беззащитен. Они продолжали его бить, когда он уже был побежден! Не гадко ли это, мама, бить побежденного? Но когда они увидели меня, они разбежались, как трусы! Если б они не удрали, я бы им показал!

— О, Филипп, неужели ты вступил бы в драку с уличными мальчуганами? — спросила миссис Эйнсворт не без брезгливости.

— Да, мама, вступил бы, если бы увидел, что какого-нибудь мальчика, особенно Лилибеля, обижают! Но, мама, можно дать Лилибелю какой-нибудь из моих костюмов? У меня ведь много! И можно ли попросить мистера дворецкого накормить его? Можно ему остаться здесь?

— Остаться здесь, Филипп? Нет, это невозможно! Нам некуда поместить его, и если бы даже было место, мы должны спросить позволения у мадам Эйнсворт.

— Он же может жить в конюшне с Томасом. Если я попрошу Томаса, он согласится.

Миссис Эйнсворт была в большом затруднении.

— Право, мой милый, я не знаю, что сказать тебе, пока не переговорю с папой. Дай мальчику твой черный костюм, который ты носил прошлой зимой, и можешь попросить Бассета накормить его; что же касается того, можно ли ему остаться здесь, я не могу тебе сейчас ответить. Пока, я думаю, он может побыть в конюшне.

Филипп радостно побежал разыскивать свой костюм, и очень скоро Лилибель превратился в чистенького, прилично одетого мальчика.

Вечером в конюшне стояло шумное веселье. Филипп побежал туда сразу же после обеда, и Бассет видел, как он потащил с собой корзинку, прикрытую салфеткой. Лилибель был на верху блаженства, а Филипп испытывал полнейшее счастье.

Глава 25

Чаша переполнилась

Мадам Эйнсворт не отказала и не разрешила Лилибелю остаться в их доме. Она считала это совсем не заслуживающим ее внимания. Некоторое время все шло гладко, и Филипп был в восторге, что ему удалось так хорошо устроить своего приятеля. Было только одно неприятное обстоятельство: Филипп, несмотря на запрещение мистера и миссис Эйнсворт, проводил значительную часть времени в конюшне. В маленьком оборвыше как будто была притягательная сила, против которой Филипп не мог устоять. Он то и дело бегал в конюшню, где оживленно болтал о своем родном доме, о Дее и Селине.

Миссис Эйнсворт в упоении счастьем материнства не замечала, что мальчик изнывает от недостатка ласки и что его равнодушие к книгам и даже к рисованью, его усталость и безразличие — следствие какого-то недомогания. Она видела, что он исхудал и побледнел, но приписывала это чересчур быстрому росту и думала, что так всегда бывает с детьми в переходные годы. Отчасти она была права. Действительно, для Филиппа это был переход от жизни, полной любви и ласки, к жизни без тепла и участия, от теплого солнечного юга — к холодному суровому северу, от простой безыскусственной обстановки — к тепличной, аристократической атмосфере. Филипп был полевым цветком, пересаженным в оранжерею, и на нем такая перемена сказалась весьма печально, он не прижился на чуждой, хотя и богатой, почве.

Однажды Филипп спросил Лилибеля, не хочется ли ему вернуться домой. Негритенок ухмыльнулся и ответил:

— Да, мастер Филипп, очень хочется! — Но тут же весьма решительно добавил — Но я ни за что не поеду больше на этом ужасном пароходе. Я лучше пойду пешком.

— Но ведь это очень далеко, — ответил Филипп. — Я думаю, ты и за неделю не дойдешь! — Филипп имел весьма смутное представление о расстояниях.

— Я мог бы отлично прятаться в товарных вагонах на железной дороге, но один я боюсь. Мастер Филипп, а может быть и вы удерете со мной?

— Мне незачем удирать. Я очень хочу поехать туда, но не хочу туда удирать. Да и нет надобности в этом, папа и мама скоро поедут туда со мной, они возьмут и тебя. То-то, я думаю, Селина обрадуется тебе!

Лилибель ухмыльнулся и утвердительно кивнул головой, хотя не совсем был уверен, что ма встретит его с радостью.

Вскоре после этого разговора, когда Филипп ждал исполнения своих так долго лелеянных надежд, мистера Эйнсворта внезапно вызвали по неотложному делу в западную часть края. Дело было связано с железной дорогой, принадлежавшей семье Эйнсвортов, и надо было защищать интересы не только мадам Эйнсворт, но и маленькой наследницы. Снова исполнение мечты Филиппа о возвращении в родные места отодвинулось на неопределенный срок.

Тем временем Лилибель сдружился с уличным чистильщиком сапог, мальчиком старше его и весьма сомнительного поведения. Он ввел, с разрешения Томаса, нового товарища в общество обитателей конюшни и проводил с ним почти все время — иногда они исчезали вместе на несколько дней. Возвращаясь после таких отлучек, Лилибель выглядел плачевно: в изодранном платье, грязный, голодный. Это было жестоким испытанием как для гардероба Филиппа, так и для его терпения; но этого было мало. Часто в таких случаях исчезали и мелкие вещи, принадлежавшие слугам, — ложка или вилка у Бассета, мелкие деньги — у кухарки или дешевые украшения судомоек.