Дом Дверей: Второй визит - Ламли Брайан - Страница 46

Ваша и вашей женщины, и всех ваших друзей. Вы будете играть для того, чтобы отсрочить ее на как можно более долгий период, зная в то же время, что вечно вам не продержаться. Итак, как вам такая игра?

— В прошлый раз, — начал формулировать бредовое предположение Джилл — что угодно, лишь бы отвлечь мысли Сита, пока он пытается синхронизировать свои мысли с синтезатором, силой, стоящей за силой Сита... — вы, должно быть, увидели, что именно надвигалось, перепрограммировали Замок, упреждая свое поражение. Такой трус, какой вы есть, вы не шли ни на какой риск. А теперь вы, тот «вы» здесь на экране, это просто синтезированная версия Сита-фона.

И подумал: «Проклятье! При всем, что нам известно, возможно, я и прав».

Огромное лицо увеличилось так, что заполнило почти весь экран, и массивные брови выгнулись в веселье, наверное, выражая степень оценки:

— Ну что за остроумная мысль, мистер Джилл! Фактически, я почти жалею, что сам до нее не додумался! Но, увы, вы совершенно не правы. Потому что я — это действительно... я сам.

Но глаза Сита внезапно сузились, когда он чуть отодвинулся и выражение усмешки у него на лице сменилось подозрительностью:

— Что? — возмутился он. — Уловка? Это вы шустрите, мистер Джилл? Не ваш ли слабый ум я чувствую, пытающийся просочиться в мою программу? — Он неодобрительно поцокал. — Ну, как ни сильно я восхищаюсь вашей безрассудной смелостью, боюсь, что это против правил, нарушение правил игры. А нарушения правил наказываются. — И с этими словами гигантское лицо посмотрело куда-то в сторону, и едва видимое в нижней части экрана плечо Сита шевельнулось, надо полагать потому, что он вытянул руку.

Возможно, он коснулся какого-то механизма или что-то подкрутил. Но определенно он заставил что-то случиться...

Потому что Джилл покачнулся, зашатался, схватился за голову и заорал:

— Черт! — И, по-прежнему спотыкаясь, вертя руками, как ветряная мельница, подошел опасно близко к краю провала, шатаясь там на самой грани с зияющими у него под ногами пятью-шестью сотнями футов спутанных балок, лесов, металлолома и пустого воздуха.

Если он упадет, то тело его вступит в смертельный контакт со множеством твердых предметов, прежде чем он врежется в пронизанное стальными рельсами дно этого машинного ущелья.

Но Анжела уже оказалась рядом с ним, увлекая прочь от опасности, когда он упал на колени и попытался справиться со своими взвихренными чувствами.

— Спенсер! — охнула она, широко раскрыв глаза. — Что случилось?

Какой-то миг он не отвечал, и Сит-Баннермен, воспользовавшись возможностью, объяснил:

— Правило номер один: наказание за жульничество, а мистер Джилл попытался сжульничать, будет немедленным. Боль и дезориентация, а при определенных обстоятельствах — даже смерть.

— Инопланетная мразь! — разъярилась Анжела, грозя экрану маленьким, бессильным кулачком.

— Что же касается остальных правил, — продолжал, словно не слыша ее, Сит, — то я буду создавать их по ходу игры. Но в порядке подсказки: у вас, людей, есть ведь такая детская игра «змейки и лесенки»? Моя игра похожа. Я запрограммировал синтезатор наподобие игры «змейки и лесенки». Выбросишь удачное число, взбираешься по лесенке. Выбросишь неудачное — и соскальзываешь вниз по змейке. И я знаю, что мне не нужно напоминать вам, сколько змеек в Доме Дверей. — Лицо на экране снова расплылось в сардонической улыбке и заключило:

— Вот, все готово. Можно начать игру.

Но тут заговорил Тарнболл:

— Твоя игра не сработает, — крикнул он. — Ты никак не можешь заставить ее сработать. — Как и Джилл, рослый спецагент был в своем роде специалистом. Он специализировался на выживании и плотной защите свидетелей, в которой самозащита играет наиболее важную роль. Ему уже приходилось иметь дело с террористами, а на его взгляд. Сит был всего-навсего именно им: инопланетным террористом.

Теперь Сит саркастически поднял бровь:

— А, ужасный мистер Тарнболл! Железный человек, сражающийся до последнего, атавизм пещерного века. Ну так скажите же мне, какой, по-вашему, изъян вы обнаружили в моей игре?

— Любой игре требуются игроки, — бросил Тарнболл. — А что, если мы просто не станем играть? Что, если мы просто найдем себе приятное, спокойное местечко, где и пересидим все это? К тому же ты упомянул о смерти — то есть о нашей смерти. Но мы все знаем, что это не так — в Доме Дверей только кажется, что ты умираешь. Я хочу сказать, система-то работает даже сейчас, исцеляя те недомогания, какие могут быть у нас, даже если мы не знаем о них. Фактически, это благотворное воздействие, верно?

И Джилл понял, что именно делал Тарнболл — фактически, то же самое, что делал ранее сам Джилл — пытался выкачать из Сита информацию. Потому что, если не разговаривать с террористом, то невозможно также и уболтать его, найти способ одолеть. И слова Сита подтвердили это.

— Поразительно! — покачал головой Сит. — Так, значит, в этой голове все-таки есть разум, пусть и пребывающий во власти заблуждений. Ну, в таком случае позвольте теперь мне объяснить проколы — не в моей игре, мистер Тарнболл, а в ваших рассуждениях. Начнем с вашего утверждения, что простое пребывание здесь, риск в Доме Дверей целителен. Ну, так оно и есть, потому что такова уж природа данного синтезатора. Фоны ненавидят болезни даже у нижестоящих созданий — или, в вашем случае, у самых низменных созданий. Как ни сильно я против этого принципа, изменить его нельзя.

Но опять же, в вашем случае, разве вы не согласитесь с тем, что это очень похоже на откармливание индейки к Рождеству? Что же касается всего лишь кажущегося умирания... это было бы верным, будь вы копиями, а не настоящими образчиками. Но вы такие же настоящие, как и я, о чем свидетельствует хотя бы рост волос у вас на лицах и все другие функции ваших отвратительных тел. В Доме Дверей рана заживает быстрей, это правда, но расчлененное, сожженное, утопленное, сожранное или как-либо иначе умерщвленное тело останется мертвым в любом мире. О, поверьте мне, вы можете умереть — и умрете. И, наконец, вы хотите знать, что же произойдет, если вы отклоните мое предложение поиграть. Но разве не ясно, что вам придется играть, а потом двигаться дальше? Я бы подумал, что даже для первобытного существа очевидно, что вы не можете неопределенно долго оставаться в машинном мире мистера Джилла. Что вы будете есть? Друг друга? Завораживающая мысль, и при иных обстоятельствах мне, возможно, было бы интересно увидеть подобный итог. Но нет, вы будете играть и двигаться дальше.

И Джилл прошептал себе под нос в сторону спецагента:

— Все, в общем, примерно так, как мы и думали. Те же синтезированные миры, но мы на этот раз — не синтезированные люди.

Сит, тем не менее, расслышал его и рассмеялся:

— Ах, мистер Джилл! Уверен, вы никогда не перестанете изумлять меня. Ну, до тех пор, пока не перестанете... существовать вообще. Но такой острый ум уже упорно трудится над задачей. А это, в свою очередь, означает, что, нравится вам это или нет, вы уже играете в мою игру! Но я хочу, чтобы вы играли в нее с куда большим энтузиазмом, с большим увлечением. Точно, как в первый раз.

«Веселое» настроение Сита мгновенно изменилось, равно как и выражение его лица, когда он произнес:

— Вы помните Хэгги? Ну, уверен, ваша маленькая, миленькая леди его помнит, а? — Глаза его глянули в сторону, метнув в Анжелу такой взгляд, какой, будь он человеком, сочли бы похотливым, и почти неохотно снова посмотрели на Джилла.

— Хэгги пропал, — рубанул ему напрямик Джилл. — Он многократно поплатился за свои преступления — поплатился за них во всех Адах, которые ты для него создал. Его не вернуть. — Но про себя добавил: «По крайней мере, я на это надеюсь».

— В самом деле? — поднял бровь Сит. И снова опустил ее. — В самом деле?.. — И теперь в глазах на огромном лице сверкнула мысль, пусть всего на мгновение, пока он не согласился:

— Ну, наверное, да, не самого Хэгги. Но уверен, вы помните создание, которое преследовало его?