Не будите Гаурдака - Багдерина Светлана Анатольевна - Страница 289

— Голова заболела? — заволновалась Эссельте.

— Вспомнил что? — подалась вперед Сенька.

— Д-да… — выдавил маг, сглотнул пересохшим внезапно горлом и снова заговорил — нервно и сипло. — В…вспомнил…

— Что?

— П-правильно ли я… п-понял… — глаза чародея распахнулись и настойчиво впились в серьезные серые очи царевны, — что выбраться… отсюда… н-невоз…можно?..

Тоскливое предательское молчание моментально повисло над компанией.

— Д-да… — проговорил, наконец, Иванушка, понурив голову. — Ты… правильно понял.

Унылые и обескураженные гости молча следовали за бесплодно старающимся скрыть свою радость Маарифом ибн Садыком в тот конец дворца, где он пообещал устроить им палаты, пока не придумает им отдельные дома, достойные их подвига и статуса.

Масдай с погруженным на него Агафоном плыл рядом.

— …Значит, нам потребуется раз… два… три… четыре… восемь отдельных комнат, с фонтанами и бассейнами обязательно, ковры, зеркала… — искоса нежно посматривая на ковер, озабоченно говорил, обращаясь к гостям король.

— К бабаю якорному зеркала… — насупленно пробурчал Олаф. — И ковры тоже. Отдайте их женщинам.

— Женщинам хватит всего, о суровый северный воин, — успокаивающе взмахнул руками Великий и, как бы невзначай, пальцы его бережно опустились на край Масдая. — А если тебе не хочется ковров, или еще что-нибудь придется не по нраву — не стесняйся, говори: устроить всё в лучшем виде — мой перед вами долг…

— Ведь нам теперь в этой обстановочке до конца жизни… если она когда-нибудь тут вообще закончится… обитать придется, — полный оптимизма и позитива, пробормотал Агафон.

— Я, само собой разумеется, иногда мечтал жить вечно, а кто не мечтает, но… как-то не думал, что мечты мои могут сбыться… — окинул огорченным взором восстановленную из пепла и руин роскошь вокруг него Селим. — Так вот… вдруг… без предупреждения и шанса всё хорошенько обдумать…

— Надеюсь, в этой вашей… обстановочке… с позволения сказать… найдется родник потина, фонтан сидра, а по утрам маленький ручеек пива? Сортов на сорок? — кисло глянул на хозяина менестрель. — Так, на всякий случай, чисто для медитации поэта?

— Кириан!!! — возмущенно расширила голубые как гвентянское небо очи Эссельте. — Да как ты можешь в такой обстановке думать про своё… свои…

— Что хочу, то и думаю… — вяло огрызнулся бард, втянул голову в плечи и, ускорив шаги, вырвался вперед. — Ваше высочество… Я, когда Белый Свет защищать вызывался, на вечную жизнь в золотой клетке не подписывался, между прочим… Я домой хочу! У меня ностальгия! Осложненная клаустрофобией! И невеста в Гвенте!..

— Да ты что!.. — позабыв про всё, всплеснула радостно руками принцесса.

— Как ее зовут? — заалело интересом личико Яфьи.

— Она тоже музыкантша? — полюбопытствовала Сенька.

— Почти, — расплылось лицо поэта в непроизвольной улыбке. — Она приказчица в посудной лавке. А зовут — Айренна.

— Айренна… — полуприкрыв глаза, мечтательно повторила Яфья. — Какое красивое имя!..

— А сама она красивая? — нетерпеливо спросила принцесса.

— Она… — начал было бард, но осекся, оббежал жалким взглядом по окружавшим его янтарным стенам и колоннам, и повесил голову. — Какая разница… Какая вот теперь хоть какому-нибудь сиххё кривому разница… Если бы кто-то смог ей передать на прощание, что ее сладкоголосый соловей погиб смертью храбрых в дальних краях при героической попытке спасти Белый Свет…

— Кто погиб? — недопонял Олаф.

— Я, — недовольный то ли тем, что его прервали, то ли содержанием вопроса, фыркнул бард.

— Но ты же живой, — резонно заметил Абуджалиль.

— Для нее это уже казуистика… — подавленно выговорил Кириан, и пасмурно замолчал.

Не зная, что можно сказать в такой ситуации, неловко умолкли и все остальные.

Первым персональные покои, как самый старший, получил Селим.

Как ни старался гостеприимный хозяин создать для него атмосферу неги и роскоши калифского дворца, после смущенных, но многочисленных поправок будущего владельца новое жилище старого стражника всё равно получилось похожим на смесь его комнатки дома и караулки.

— Благодарю тебя, о премудрый и всемогущий чародей, — сложив перед собой руки лодочкой, галантно склонил лысеющую голову Охотник. — Лучшего жилья я не мог рассчитывать получить и на том свете, если бы я туда попал, недостойный из недостойнейших!

— Не стоит благодарности, — не слишком довольный результатом своих упрямо приземленных, а местами так просто бесцеремонно сбитых благих намерений, всё же вежливо отозвался старик. — Если тебе будет нужна какая-нибудь посуда, дополнительные предметы обихода, мебель…

— Да нет, о премудрый, ты и так сотворил всего предоста… — начал было Селим, но тут его озарила удачная мысль, и он просветлел лицом. — Надо! Мебель! Мне нужен маленький столик, чтобы поставить на него мой трофей!

— Какой трофей? — удивился хозяин. — Военный? Прости, если это не касается моего скромного ума, но вид у тебя, я бы сказал без утайки, не слишком воинственный. Скорее, ты производишь впечатление человека поэтического склада ума, или мыслителя-философа…

— О, благодарю тебя, Великий, за столь щедрую оценку моих более чем скромных способностей, — потупился польщенный Охотник.

— Это трофей, уведенный позавчера нашим бесподобным Селимом у ассасинов, — лукаво улыбнулась недавним воспоминаниям Серафима. — Вань, у тебя мешок?

— Да, сейчас покажу! — с готовностью отозвался Иванушка, торопливо развязал горловину куля — почти бездонного вместилища общих пожиток и припасов, запустил руку в его недра, порылся, вытащил на всеобщее обозрение замотавшегося в запасные портянки Олафа Кэмеля, и протянул законному владельцу.

— Небольшой столик, пожалуйста, если тебя не затруднит, ваше премудрие, — стеснительно прижимая верблюда к груди, попросил старика Охотник. — Только чтобы…

Но маг, казалось, оглох.

Расширившимися до предела изумленными глазами смотрел он, не отрываясь, и даже не мигая, на нелепое воинствующее парнокопытное в объятьях отставного стражника.

— Это… Кэмель?.. — старик, наконец, обрел дар речи, и протянул дрожащие руки к статуэтке, уткнувшейся мордой в широкую грудь Охотника.

— Да, он, — с некоторой долей недоумения подтвердил Селим. — Ассасины — а именно у них мы его забрали…

— Сперли, — услужливо подсказал с Масдая мастер-аккомпаниатор.

— Н-ну, да, — без энтузиазма, но согласно кивнул сулейманин, и продолжил рассказ: — Ну, так вот. Ассасины считают его своим символом и покровителем. И поэтому, я полагаю, именно его фигурка стала у них…

— Премудрый Сулейман… — враз севшим отчего-то голосом прошептал едва слышно ибн Садык. — Премудрый всемилостивый Сулейман…

— Да что случилось-то, дедушка? — недоуменно наморщил лоб отряг. — Эта противная сутулая лошадь — редкость у вас какая-то, что ли?

— Редкость?! — подскочил чародей. — Редкость?! Редкость?!.. Да ты так же можешь сказать, что Блуждающий город на Белом Свете — редкость!

— Но он не редкость, — так же горячо возразил хозяину Иванушка, — он — единственный в своем роде!

— Вот и Кэмель — тоже! — на ликующей ноте торжественно закончил Маариф и окинул победным взором непонимающе переглядывающихся гостей.

— Если он тебе понравился — прими его в подарок от нас, — с мягкой улыбкой Охотник тут же протянул черно-красного верблюда старику. — Боюсь, у нашей скромной компании больше нет ничего стоящего, чтобы могло принести удовольствие такому выдающемуся человеку, как ты…

— Э-э-э, нет, любезный Селим, — со вздохом погасив радостный блеск в глазах, покачал головой ибн Садык. — Если он твой — оставь его себе: из него выйдет замечательное украшение для твоих покоев. Вообще-то, Кэмель не переходит из рук в руки как обычный сувенир. Если это действительно Кэмель ассасинов… да, про них известно даже мне — это саксаулово семя существовало и восемь столетий назад… то, насколько я знаю, его надо заслужить. Выиграть. В их поэтическом состязании. А иначе это действительно всего лишь забавная фигурка — и больше ничего.