Не будите Гаурдака - Багдерина Светлана Анатольевна - Страница 258

Второй — с добавлением мелкого песочка — такими же энтузиастическими отфыркиваниями, отплевываниями и попытками выковырять моментально наполнившиеся сим стройматериалом глаза.

После третьего Селим заподозрил, что пустыня взялась за них всерьез и порекомендовал закрыть лица чем-нибудь поплотнее, лечь на ковер ничком, взяться за края и друг за друга, и ждать развития событий, а лучше — скорого прибытия в училище, которое, хвала премудрому Сулейману, было построено не так далеко от города (Если быть точным, училище строилось, разрушалось и строилось заново несколько раз, и каждый раз переносилось от Шатт-аль-Шейха всё дальше и дальше — на двойной радиус устроенного последним непутевым студентом взрыва или подземного толчка).

— …По сравнению с ВыШиМыШи, похоже… — кисло пробормотала Серафима в ответ на это оптимистичное заявление отставного стражника, выудила из багажа купленную по его же уговорам черную паранджу и торопливо натянула.

Плотное покрывало спасло открытые участки кожи от беспрестанной атаки всепроникающих и больно жалящих песчинок, черная густая сетка из конского волоса — чачван — надежно защитила лицо, и теперь от пылевой атаки закрывать оставалось только глаза.

Ее примеру незамедлительно последовала Эссельте.

Яфья, как самая опытная и самая местная, таким манером была одета с самого начала путешествия, и теперь лишь прикрывала газовым платком выразительные карие очи, поблескивающие в сторону иностранок покровительственными веселыми огоньками.

— Может, остановимся и защитный купол поставим? — почти неузнаваемый из-под намотанного на физиономию края чалмы, таким же чужим голосом прокричал, перекрывая свист ветра, Агафон.

— Да тут недалеко осталось! — так же громко проорал в ответ Масдай.

— Да и ветер-то так себе! Скоро спадет! — вклинился в обсуждение в полный голос Абуджалиль, горожанин до мозга костей, да к тому же с высшим заграничным образованием, и поэтому знающий все на Белом Свете.

— Абуджалиль-ага, но эта буря может быть опасной!.. — еле слышно из-под паранджи проговорила отставная наложница.

— Это так называемая ложная буря, Яфья! Нашим северным гостям абсолютно нечего бояться!

— За вас же боюсь-то! — тут же вскинулся уязвленный специалист по волшебным наукам.

— Ты за себя бойся, коллега-ага, — насмешливо провопил придворный чародей, важно поглядывая на зардевшуюся под его орлиным взором Яфью. — А за себя мы уж как-нибудь сами справимся!..

Вскипевший, как чайник на вулкане, Агафон уже набрал полную грудь обжигающе-шершавого воздуха, чтобы выдать заносчивому сопернику что-нибудь такое-эдакое, но почувствовал, как на плечо ему, успокаивая и сдерживая от необдуманных поступков легла рука Ивана.

— Агафон, он же местный, он здесь живет, он ведь, наверное, лучше знает! Не заводись, пожалуйста…

В ответ маг рыкнул себе под нос что-то неразборчивое в адрес слишком много, но не то знающих местных (Да оно и к лучшему — а то быть бы на высоте двадцати метров драке двух магов), дернул плечом и сердито уткнулся носом в Масдая.

— Агафон, подержи, пожалуйста, мой инструмент, я себе на физию чего-нибудь всё-таки намотаю… — обеспокоенно сплюнул за борт песчано-пылевым раствором и жалобно попросил друга Кириан.

Не поднимая головы и не глядя на менестреля, волшебник безмолвно протянул руку и принял ценный груз.

— Спасибо!

Его премудрие только молча кивнул.

Абуджалиль с удовольствием заметил отступление и потерю боевого духа противником, выкатил грудь колесом, гордо вскинул голову, победно улыбнулся скромно потупившей взгляд наложнице, и уже хотел было прокомментировать свершившееся, как вдруг почти одновременно произошло несколько событий.

Масдай радостно вскрикнул «Училище на горизонте!»

Те, кто расслышал, привстали, прикладывая руки к глазам, чтобы разглядеть получше долгожданную цель.

И новый порыв бури, обиженной, наверное, несерьезностью человеческого восприятия и оскорбленной унизительным эпитетом «ложная», вне шантоньских учебников страноведения, написанных в Вамаяси, отродясь к ней не применявшимся, ударил ковер в жесткое подбрюшье.

Масдая подбросило и понесло, как оторванную штормом лодку по бушующим волнам. Люди, не успев ахнуть, посыпались с него как горох в хороводящий вихрями песок внизу…

Продолжать полет на нем остались только трое, то ли не расслышавших провокационный возглас ковра, то ли самых нелюбопытных, и поэтому послушно вцепившихся в его края и уткнувшихся носами в его пахнущую шерстью и пустыней спину. Трое, которые так ничего не услышали и не поняли, пока очередной удар ветра не швырнул их всех на что-то чрезвычайно жесткое, подозрительно вертикальное и загадочно-ровное, и они не обрушились вниз, в одну большую человеческую груду, тут же прикрытую сверху оставшимся без пассажиров Масдаем.

— П-поздравляю… вот мы… и на месте… — только и смог пробормотать измученный ковер.

Не менее страдальческий стон в три сдавленных голоса у подножия высокой башни был ему ответом.

— А кто это к нам пожаловал… Ну-ка, ну-ка, ну-ка, ну-ка?..

К хору мучеников сулейманской пустыни неожиданно присоединился еще один голос, Масдай был взят за край и откинут, и перед помутившимися от немягкой посадки и туч вьющегося в воздухе песка взорами троицы предстало с десяток закутанных во всё черное людей.

И лица их было трудно назвать гостеприимными и добродушными даже после очень продолжительной тренировки.

Но если даже неизвестный слабоумный оптимист и преуспел бы в таком нелепом начинании, разнообразный арсенал, направленный группой приветствия на свалившихся им на голову гостей, автоматически сводил к нулю все усилия.

Ибо и оружие, и позы, и физиономии окруживших их людей говорили, что лозунгом сего жилища является незатейливая мудрость «Хороший гость — мертвый гость».

— Э-э-то… кто?.. — усиленно моргая, слабо попыталась приподняться слегка контуженная ударом о гранитные плиты двора Серафима.

— Эт-то… они?.. — неуверенно прокряхтел Агафон, лихорадочно пытаясь нащупать среди мешанины частей тел кучи-малы порученную ему новую лютню, протирание глаз и выплевывание песка оставив на потом.

Клинки ножей, занесенные для приветственного (Он же прощальный) удара, тускло сверкнули в затянутом бурей полуденном солнце…

— Это они!!! — запорошенные пылью очи Селима расширились до предела, и рука его метнулась к поясу, вырывая из ножен трофейный кинжал.

Стражник перекатился на колени, готовый купить лишнее мгновение жизни своих друзей ценой жизни собственной…

И с изумлением увидел, как лица встречающей делегации расплылись в улыбках, а смертоносная сталь — красно-черная, как и у него — безвредно и тихо вернулась на свое место.

— Так это ты, Абдурахман Серебряный Кулак? — выступил чуть вперед человек с густой короткой черной бородой, покрывающей его лицо вплоть до глаз, словно маска из гуталина.

— Э-э-э… я… — сглотнув сухим горлом остатки песка во рту, нервно кивнул Селим, хотя испуганная душа его из пяток вопила дурным голосом: нет, это не я, прирежьте меня так, чтобы я не мучился!..

— А мы уж думали, что ты к нам не прибудешь! — покачал головой его товарищ справа.

— Я… тоже так думал… — вполне искренне отозвался Охотник.

Первый достал из-под складок плаща какую-то бумажку с привязанным карандашом, и деловито что-то то ли подчеркнул, то ли вычеркнул.

— Ты не признал своих, что ли — за оружие хватаешься? — тонко усмехнулся между тем третий.

— Вы-то своих больно признали, — недовольно пробурчала Сенька, больше всего которую подмывало спросить: «А ваши свои — это кто?»

— Мы думали… что к волшебникам… попали… — тоже ничуть не лукавя, хмуро сообщил Агафон.

— Д-да… — покачал головой первый. — В такую погодку в Лукоморье занесет — и не поймешь, пока зад ко льдине не примерзнет…

— А это кто с тобой, Абдурахман? — спохватился четвертый.

— А-а-а… это… жена моя… Салима… И наемный музыкант. Заграничный. Звать Кириан Златоуст.