Не будите Гаурдака - Багдерина Светлана Анатольевна - Страница 182

— Мои люди перевернули вверх дном все окрестности, но не нашли его.

— Потому что я не смог выбраться незаметно из замка и спрятался в сарае среди старых котлов! — гордо объявил король.

— В следующий раз буду знать, — скривился в кислой усмешке Морхольт, — под каким горшком прячутся писклявые коротышки.

— Да ты!!!..

— А сам?!..

— Ссору первым прекращает самый умный и сильный, — быстро вспомнив ивановы уроки, выпалила Серафима.

К ее изумлению противники, гневно рубанув друг друга взглядами, языки всё ж прикусили, и гордо уставились в разные стороны.

— Ну, теперь вам всё ясно? — обратился к Олафу, Агафону и Сеньке Морхольт, демонстративно игнорируя не только своего противника, но и гвентянскую диаспору в целом. — Вопросы есть?

— Намек понят, — со вздохом развела руками царевна и, пригласив жестом слушателей садиться, пустилась в пересказ такой недолгой, но такой запутанной истории, приведшей к их непостижимому появлению в этом странном холодном месте.

— …И единственное, остающееся недопонятым, это куда мы попали и как отсюда скорее выбраться, — хмуро завершила свой рассказ она.

Руадан и граф переглянулись сначала между собой, потом — невольно — с недавними противниками…

— Ну, это-то как раз… очень просто… — старательно не глядя на отрывающиеся их глазам просторы, подал осипший от крика голос Кириан.

Пальцы его нервно перебирали струны чудом уцелевшей арфы, извлеченной на свет серый, губы дрожали, глаз подергивался, и весь скорбный вид его выражал вселенскую тоску и обреченность на вечные муки.

— Ответ первый: мы у сиххё… Ответ второй: никак. По-крайней мере, фольклорное наследие Гвента не знает случаев, когда человек, попав к сиххё, возвращался обратно.

— У сиххё?!.. — подскочил, словно увидев нового щупальцерота, Бриггст. — Мы и вправду у сиххё?!.. Это не шутка?!.. Это не сон?!.. Но как?! Но почему?!.. Но этого не может…

— А вот это еще проще, — трубадур осторожно пожал отчаянно стонущими и жалующимися на жизнь едва ли не вслух плечами. — Врата сиххё в наш мир — поставленные в круг предметы… А что иное есть цирк, как не целая куча предметов, поставленных именно таким образом? Им оставалось только найти их… и воспользоваться.

— Проклятье… — выдавил Морхольт и изо всех сил ударил кулаком в ладонь другой руки. — Проклятье, проклятье, проклятье!!!..

— Так это сиххё похитили Бриггста? — недоуменно наморщил лоб Ривал и озадаченно заморгал водянистыми белесыми глазками. — А на кой морской пень он им понадобился?

— Кто их знает, этих нелюдей? — брезгливо поджал губы граф. — Мне их извращенную логику понимать претит! Главное то, что они снова смогли попасть в наш мир…

— Главное то, что мы из ихнего не можем пока выбраться, — мрачно поправил его Агафон, с неприязнью взирая на лишенные красок и жизни пространства перед ними.

— Но попробовать-то можно! — убежденно объявил Олаф и, не вступая в дискуссию, встал и отправился проводить предполетную подготовку Масдая.

— М-м-да… Мудрость предков — не пыль веков… Ее нельзя отряхнуть и забыть… — не обращая внимания на уход отряга, меланхолично пробормотал Бриггст, и тут же встрепенулся. — Неужели это я сказал?.. Кхм! Об этом нужно пофилософствовать!..

Сенька промолчала.

И по озабоченной нахмуренной ее физиономии было ясно видно, что мысли ее с места в карьер принялись за работу.

Так, не раскрывая рта и не разводя бровей, пролетела она над местом своего недавнего появления в негостеприимном мире сиххё. Найти их пункт въезда удалось проще, чем они полагали: невдалеке от полутора холмов, слегка порушенный промчавшимся стадом, располагался широкий круг, выложенный небольшими булыжниками. Не заметный с земли, с воздуха он будто лежал на ладони, приглашая заблудших путников попытать счастья.

Но просто так ли, или исключительно к прибытию людей, счастье в нем кончилось, и больше не начиналось.

Сколько ни кружил ковер над камнями, сколько ни бормотал Агафон заклинания, призывы и обереги, сколько ни бегали бледнеющие с каждой проходящей минутой улады и гвентяне вперед-назад — граница между мирами оставалась на замке.

Личный ялик капитана Гильдаса, направляемый неумелой, но трудолюбивой рукой Иванушки, мягко чиркнул днищем по прибрежному песку и уткнулся носом в пляж, на три метра от линии прибоя покрытый мелкой галькой всех цветов серого.

— Вот мы и прибыли! — торжествующе озвучил сей очевидный факт лукоморец, поднялся на ноги и гордо выпрямился во весь рост — левая рука с веслом на отлете, правая щедро указует на открывающееся сухопутное приволье.

Впрочем, героическая картина «Первопроходец Иван-царевич дарит даме своего сердца только что первопройденные им неведомые просторы» была более чем слегка подпорчена набежавшей не вовремя волной и возопившей не вовремя спиной, мгновенно заставившими Ивана немного сменить положение рук — левая держится за бортик на уровне коленок, правая упирается в поясницу.

Но даже такие прозаические факторы не сумели погасить лихорадочный огонь одержимости в его глазах.

— Любовь моя, это всё наше! — усиленно растирая кулаком спину, пылко кивнул лукоморец подбородком в сторону каменистого берега, россыпи массивных валунов поодаль, и редкого, но захламленного буреломом осинового перелеска за ней.

— Наше?.. — удивленно округлила глаза цвета утреннего неба Эссельте.

Царевич задумался над вопросом, быстро внес коррективы и, лучась безграничным восторгом, воскликнул:

— Нет!.. Это всё твоё!.. Только твоё! Твоё и для тебя! Я дарю их тебе!.. Я дарю тебе эти горы, эти кущи, эту траву и кусты, это небо… и море… и цветы тоже… я их вижу… вон там… только они маленькие… и если наклониться так… то их не заметно отсюда… из-за того пня… а если вот эдак… Они там честно есть!.. Кхм. Ну, значит… э-э-э… я дарю тебе это всё… вокруг… э-э-э… потому что… потому что… э-э-э…

Вопреки подозрениям Серафимы, Иванушка поэтом не был, и посему впарить бедной доверчивой девушке то, что ей отродясь не нужно, с помпой и фейерверком, убедив ее при этом, что ничего иного для полного счастья в жизни ей никогда более не понадобится, квалификации не имел.

— Потому что… — сконфуженно и отчаянно сделал вторую попытку Иван, — н-ну-у-у-у… Мне больше нечего тебе подарить… вот почему… Но если бы было — всё, что угодно бросил бы я к твоим ногам, не задумываясь ни секунды, о… э-э-э… о прекрасная из прекраснейших!..

Как в глубине своей пламенеющей души царевич и подозревал, в рейтинге объяснений в любви данный спич не вошел бы даже в список не вошедших в первые сто тысяч претендентов на триста последнее место…

Но разве в этом было сейчас дело!

Ведь девушка его была на данный момент не только бедной и доверчивой, но и безоглядно влюбленной в острой форме, и поэтому даже самое невразумительное мычание из уст своего кавалера показалось бы ей великолепнее самой изысканной баллады Кириана Златоуста.

Пораженная невиданным красноречием своего обожателя, Эссельте порозовела, всплеснула затянутыми в тонкие шелковые перчатки ручками, затаив дыхание, приложила их к груди и восторженно полуприкрыла глаза.

— Это всё мне?.. Мне?.. Ах, Айвен!.. Какая красота!.. И всё для меня! Как в рыцарском романе Лючинды Карамелли!.. Как это… романтично!.. Я так люблю тебя!.. Так люблю!.. Что будь на твоем месте даже сам Друстан, я не испытала бы большего восторга!..

Иванушка прикусил язык и подозрительно нахмурился.

— Будь на моем месте кто, дорогая?

— Друстан?.. — недоуменно повторила принцесса, наморщила лобик, словно пытаясь заглянуть себе в душу и искренне удивляясь увиденному. — Ах, да… Ты же не знаешь Друстана…

— Нет, не знаю, — дрожа от выскочившей неожиданно из засады черной человекоядной ревности, проговорил лукоморец. — Кто этот несчастный?

— Друстан? Он не несчастный. Он — ученик придворного лекаря. Очень хороший знахарь.

— Знахарь? Тебе нужно знахаря? Ты плохо себя чувствуешь, золотая? — мгновенно отбросил низменные инстинкты и встревожился Иванушка.