Не будите Гаурдака - Багдерина Светлана Анатольевна - Страница 168

Первые двое, плавно семеня, подплыли к президиуму и с поклоном избавились от своей ноши, водрузив ее на стол перед владельцем замка и его почетными гостями.

— Сегодня днем егеря графа доставили пять оленей, — с претензией на галантность ткнул ножом в блюдо, установленное ближе к волшебнику, Морхольт. — Повара старого пройдохи Бриггста их неплохо готовят. Фазана не советую. Положить?

Если бы бедное парнокопытное восстало с блюда и спросило, чего хочется его премудрию — крылышка или ножки — он не был бы так ошеломлен.

— Э-э-э… В-вы чрезвычайно любезны… м-милый герцог, — натянуто улыбнулся из-под вуали побледневшими под остатками помады губами Агафон.

Чего он ко мне привязался?

Чего он добивается?

Ухаживает, что ли?!

Так, глядишь, еще поцеловать ручку попросит!..

Тьфу, гадость, не приведи Господь…

Волшебника передернуло.

Тем временем милый герцог нахмурился.

— Это было «да», или «нет», Эссельте?

— Д-да, — поспешно кивнул чародей, и для полной ясности добавил: — Положить. Только…

Не говоря больше ни слова, брат королевы отхватил огромный ломоть от шейки, нанизал его на острие ножа…

Убрать большой кусок хлеба со стола, видимо, нечаянно оказавшийся на пути у перемещаемого ломтя, маг успел лишь в последнюю секунду.

И обжигающая порция весом с полкило смачно шлепнулась на сияющую белую полировку стола, обдав всех и всё в радиусе метра прозрачным жирным соком, поехала-поскользила жареным лебедем, срикошетила, наткнувшись на не успевший отдернуться локоть застигнутого врасплох Ривала, и с грузным шмяком приземлилась у него на коленях.

Графиня, чудом избежавшая грустной судьбы принцессиного дядюшки, нервически взвизгнула.

Гости ахнули.

Эрл загнул трехэтажное с бельведером и мансардой ругательство.

Агафон подавился истерическим смешком.

Брови герцога изумленно взметнулись под линию волос, но тут же рухнули к переносице.

— Это что еще за шутки, принцесса?!

— Вы не дослушали… А я же хотела сказать… что положите… но только когда тарелку принесут… — робко пискнул маг, с холодом в районе пустого, но испуганно притихшего желудка понимая, что снова сделал что-то не то.

— А хлеб, по-твоему, что такое?!..

— Хлебобулочное изделие, — с рьяной готовностью исправить всё еще непостижимую пока для него оплошность, подсказал волшебник.

И тут же прикусил язык под обжигающе-ледяным взглядом суженого.

— Может, тебе еще и вилку подать? — издевательски ощерился Морхольт.

— Кстати, да! — обрадовался неожиданному пониманию чародей и немного оживился. — Странные у вас здесь обычаи, милый. Сначала подавать мясо, и только потом — тарелки, вилки, ложки, гарнир, салаты, канапе, со…усники…

Крида с осуждающим видом заносчиво качнула головой.

— Какие у вас, в Гвенте, нелепые традиции, оказывается. Живут как варвары, с черепенек ковырялками кривыми едят, а еще туда же… Сатин им не нравится…

— Почему это наши традиции нелепые? — вдруг всерьез обиделся за чужую, но ставшую за последние два дня почти родной страну Агафон. — Это вы тут как дикари существуете, канапе от раскладушки отличить не мо…

— Иногда лучше жевать, чем говорить, — гибко обвиваясь вокруг серебряного аккорда, неожиданно прозвенели над ухом растерянного, испуганного, возмущенного мага шелковые слова. — А иногда лучше петь, чем молчать.

— КИРИАН!!!

Забыв о своих принципах и ориентации, его премудрие готов был заключить в объятья и страстно расцеловать нежданное подкрепление.

— Кириан… Кириан… я как раз вспоминала тебя… — возбужденно-радостно затараторил чародей. — Кириан, спой нам скорей чего-нибудь, а?..

— Чего изволите, ваше умопомрачительное высочество? — с преувеличенной до абсурда покорностью поклонился агафоновой спине менестрель, нежно прижимая к груди любимую арфу.

— Песню! Спой нам песню!

— О чем прикажете? — куртуазно расшаркался поэт. — О войне, об охоте, о походах, о богах, о старых битвах и античных героях, о подвигах древних магов, о любви…

Агафон хотел выпалить «магов», но случайно перехватил вспыхнувший при последнем слове взгляд Криды, и впервые за весь вечер умудрился совершить правильный выбор.

— О любви, Кириан! Конечно, о любви!.. — закатив глазки, томно проворковал главный специалист по волшебным наукам и умоляюще сложил на груди руки. — В такой вечер — только о вечном!..

— Хорошо, ваше желание понял и исполняю, принцесса, — принял вертикальное положение и деловито кивнул миннезингер. — Песня о вечной любви. Точнее, баллада.

Неуклюже перескочив через полунакрытый стол, певец гордо прошествовал на средину зала, где проворный лакей по знаку графа уже притащил ему скамейку. Усевшись поудобнее, бард поставил на колено заботливо отполированную арфу, похожую на гордый одинокий парус на бескрайних просторах искусства стихо- и музыкосложения Гвента и Улада, и легко пробежался подвижными ловкими пальцами по серебряным струнам.

Зал завороженно затих.