Фантастика 2005 - Чекмаев Сергей Владимирович Lightday - Страница 92

Мелкие войны тянулись и через весь двадцать первый век (век так же оказался с гнильцой), но теперь трупы, раненые и пленные использовались более продуктивно - их разбирали на мелкие детали (от сердца до ногтей и волос) и продавали как материал для пересадок другим людям. И человек, потерявший ногу или руку в автомобильной аварии, с нетерпением ждал, пока ближайшая к нему война предоставит подходящую новую ногу, лучше молодую и стройную. Людей стало так много и каждый из них настолько утратил собственное лицо, что в двадцать первом жизнь человека стала стоить еще меньше, чем когда-либо. Люди и сами перестали ценить собственныю жизни (а если вдуматься, то чем, собственно, жизнь хороша?) и с радостью шли на ближайшую войну и давали себя убивать без плачей и сожалений.

Немногие человечки все же имели свои цели в жизни, особенно в молодости, когда всем хочется чего-то своего, но ускоренное образование ускоренно уравнивало знания, способности и жизненные цели. Лишь совсем немногие сохраняли свои цели к зрелым годам; они бычно достигали ответственных постов или занимались работами, требующими ответственности. Например, таких набирали для боевых космических отрядов. Такие же люди двигали вперед науку и спорт. Их ценили. Одно время, примерно в шестидесятых годах двадцать первого наука почти решила проблему бессмертия, волновавшую человечество уже несколько тысяч лет.

Но в двадцать первом проблема личного бессмертия уже стала неактуальной и исследования закрыли. Какая разница сколько жить: тысячу лет, сто или вообще не рождаться. Нет ничего нового на свете. Родился, поглядел и умер.

Поэтому никто не стал бы церемониться с зараженным крейсером и выяснять больны люди или нет. Слишком уж упростилась мораль. В свое время мораль поддерживали три кита: литература, религия и обязательное длительное образование. Теперь от этих китов остались лишь косточки, интересные одним только любителям древностей или чудакам.

…Я узнала кое-что интересное, - продолжала Евгения. - Подожди сейчас пару минут, я тебе расскажу. Не уходи, я не надолго.

Евгения встала с кресла и прошлась по комнате. Комната была переговорным пунктом, расчитанным на несколько десятков одновременных разговоров. Кабинки были разделены полупрозразными стеклами. Стекла были совершенно звуконепроницаемы. Евгния нашла ящик для ненужных бумаг и, порывшись в бумажном хламе, установила взрывное устройство. Теперь, если что-нибудь случится, она всегда успеет выполнить свою миссию. Порядок. Она вернулась к наушникам.

– Ты чем там занимаешься? - спросила Джулия.

– Любовью с невидимками.

– И как?

– Никак, они слишком холодные, это несексуально. Я просто поставила взрыватель. Вспомнила и поставила. Слушай дальше. Я прослушала дневник. Эти люди, на Бэте, им все нравилось, все, кроме того, что Бэта слишком натуральная и не такая как Земля. Они намечали грандиозный проект - превратить Бэту в копию Земли: построить искусственные ландшафты, вырыть полости для подземных стран, полностью контролировать погоду, убрать животных и леса, а на их место поставить механические игрушки. Ну и все такое прочее. Уже пробурили глубокую шахту и собирались ставить первый искусственный остров. Тот человек, который заболел первым, был главным идеологом этого переустройства.

– Это точно? - спросила Джулия.

– Совершенно. Если тебе это интересно, шесть лет назад этот самый Жилкис (так его звали) жил на Земле и был моим любовником. Потом мы побывали в ним на Бэте. Ему настолько понравился курорт, что он решил сделать его еще лучше.

Тогда-то я и бросила его. Но я слышла, что он организовал что-то вроде клуба и стал там председателем. Потом он улетел на Бэту и больше не возвращался.

Честно говоря, я надеялась его встретить еще раз. Я сентиментальна. Ну, если умер, так умер.

– Ты собираешься сделать вывод?

– Собираюсь. Я теперь совершенно уверена, что эта болезнь, вирус Швассмана, связана с перестройкой планеты на земной лад. Если мы узнаем точно, чем занимался Жилкис в последние дни перед смертью, мы поймем откуда взялся вирус.

– По-моему, Бэта и так была неплоха, - сказала Джулия.

– По-моему тоже. Но ты ведь знаешь мужчин. Им все нужно сделать по-своему.

Если говорить честно, то я не думаю, что старушка Земля хороша. Она черезчур хороша, чтобы нравиться - знаешь, как рекламный манекен. Мне не нравятся земные порядки - может быть потому, что слишком много болтаюсь в космосе. На месте этой Бэты я бы специально выдумала вирус, чтобы людям неповадно было меня потрошить, насилосать и делать из меня чучело. Если бы я была живой и нетронутой планетой, я бы убивала каждого человека, который собирается приблизиться ко мне. Убивала бы еще на расстояниии тысяч световых лет.

– Ты это несерьезно?

– Конечно, несерьезно. Но о Жилкисе нужно разузнать. И подаришь мне его стереофото - мне интересно узнать, каким он стал без меня. Пока. Конец связи.

Она сняла наушники и потянулась. Что-то спать хочется. Плохо спала в последние дни.

В дверь вежливо постучали.

– Откройся! - приказала Евгения и положила парализатор на колени. Если нужно, то парализатор мог стрелять обычными разрывными пулями.

Дверь открылась. Конечно же, на пороге никого не было.

– Пусть войдет один и закроет за собой дверь, - сказала Евгения и взяла в руку оружие.

Шаги вошли и дверь снова закрылась.

– Я сказала один! - она выстрелила на второй звук и разрывная пуля разбросла невидимые куски во все стороны. Было видно, как вздрогнули стекла и были слышны шлепающие звуки.

– Я никого и ни о чем не собираюсь предупреждать, - продолжала Евгения, - если вы будете меня обманывать, я стану действовать по-своему.

– Женщина, - сказал тихий голос, - ты только что убила ребенка.

– Еще одно вранье, а точнее два. Я стреляла слишком высоко, чтобы попасть в ребенка, да и шаги этого ребенка были что-то тяжеловаты. Это первое вранье. А вот второе: вы же уверяли, что бессмертны. Ладно, продолжай врать дальше. Я тебя послушаю.

Она привстала и потянулась рукой к ближайшему стеклу. Шаги отпрянули.

Правильно, пусть боится. Она сняла со стекла кусочек мертвой плоти и помяла в пальцах - холодный и не кровит.

– Я слушаю?

– Мы пришли, чтобы поприветствовать тебя.

– Я оценила. Дальше.

– Мы хотим принять тебя и стать стобой друзьями.

– А об этом я еще подумаю. Не обещаю. Сначала рассказывай кто вы такие. А то я начинаю злиться.

– Ты злишься, женщина, потому что ты несовершенное существо. Ты живешь жизнью инстинктов, прихотей или чужих приказов. Ты была когда-нибудь счастлива?

– Да. Раза два или три.

– Вот видишь. А мы счастливы всегда.

Евгения выстрелила по ногам и попала. Голос теперь доносился почти от уровня пола. Голос постонал и затих.

– А как теперь? - спросила она, - теперь ты тоже счастлив? Или насчет вечного счастья было третье вранье?

Голос остался спокойным:

– Да, и теперь - ведь теперь я умру и попаду в еще лучший мир.

– Еще лучший? А ты что, знаешь просто хороший?

– Да. Все мы живем в прекрасном мире. Наш мир не похож на ваш, человеческий. В нашем мире все любят друг друга. У нас не существует зла. У нас все настоящее. Мы можем передвигаться со скоростью мысли в любое место Вселенной…

– Еще одно вранье, - сказала Евгения, - если вы можете передвигаться со скоростью мысли, то вам не нужно было забиваться в этот крейсер и вести его к Земле. Откуда вы взялись?

– В свое время мы были людьми, такими же как ты сейчас. Потом нас посетила благодать. Мы не знали что это и пугались, и называли благодать болезнью. Мы думали, что люди умирают - а они просто переходили в новое, несравненно лучшее состояние и становились счастливыми навечно. Ты не можешь представить себе нашего счастья, как не может от рождения слепой правильно представить свет.

– А Жилкис тоже с вами? - спросила Евгения.

– Ты говоришь о первом человеке, который вкусил счастье?