Фантастика 2005 - Чекмаев Сергей Владимирович Lightday - Страница 127

А сейчас он бежал сквозь невысокий лес. Лес был желт и полупрозрачен.

Орвелл бежал по периметру холодного пятна, в зоне осени, в зоне, плотно сжатой срединой лета с одной стороны и совершенно арктической зимой - с другой.

Во-первых, прохлада помогает быстро двигаться; во-вторых, кузнечик не любит прохлады. Но кузнечик - это самый легкий вариант. В распоряжении преследователей оставался еще один Зонтик на ходу, несколько мелких подвижных механизмов и два биоробота: Б1 и Б2. Был также прибор, который находит человека по запаху, и от такого никуда не скроешься. Минуты идут, нужно думать быстрее.

Было раннее утро; он бежал в сторону гор и солнце, перечеркнутое тучей, еще не полностью оторвалось от вершины. Дорожка была усыпала желтыми широкими листьями, на листьях виднелся иней, слева инея было больше, а еще дальше влево лес становился совсем голым, а земля белела. Он немного запыхался, потому что бежал на подъем. Сейчас подьем станет круче, потом дорожка завернет, потом начнет спускаться. Где-то там, за перевалом, должен быть космодром, полный живых механизмов и невидимок. Там его тоже примут не слишком радушно.

Деревья стали ниже, дорожка вильнула между холмами. Он поднялся на холм и посмотрел назад - пока никого нет. Они не спешат, уверенные в успехе.

Действительно, спешить им некуда. С этого места открывался вид одновременно на древние холмы и на заснеженный город. Орвелл остановился и не двигался несколько секунд, но не потому что устал, и не потому, что вспомнил о чем-то важном, и не потому что не знал куда бежать дальше; просто города больше не было. Города не было - ни одного целого здания, даже ни одного целого куска стены - кажется, что за несколько дней город разобрали по карпичикам и разбросали кирпичики в красивом беспорядке; так красиво беспорядочны развалины ископаемых городов. Угадывалось несколько центральных улиц и площадей - на них не было каменного хлама. А еще на улицах и площадях остались фигуры - странные фигуры несуществующих существ, фигуры из сказок или из снов, обнаженные тела, каменные человеческие хороводы. На набережной лежал огромный сфинкс, тот, с которого начинался путь в подземный город. Сухой тополь доставал фигуре до плеча. Море у берега было покрыто льдом и снегом, но уже километра через два начинало зеленеть и искриться. Солнце оторвалось от горного горизонта. Что случилось с городом? - подумал Орвелл и взглянул еще дальше, туда, где стояла Хлопушка. Хлопушка лежала на боку, сморщенная, смятая, дырявая - такая, как будто она лежала здесь, ржавея, несколько столетий. Он перевел дыхание и побежал дальше. Еще немного - и дорога пойдет вниз. Но ни одна из дорог не ведет к спасению.

– Это всего лишь Кузя, - сказал Морис и взял Кузю на мушку. - Не бойтесь, он всего лишь сожрал Анжела.

– Вы собираетесь его пристрелить? - спросил Норман.

Морис на мгновение почувствовал фальш в его голосе, в том, как слишком естественно он называет на «вы» человека вдвое моложе себя. Но глаза Нормана были непроницаемы. Спокойны, позрачны и непроницаемы - как межгалактическая пустота. В крайнем случае, пристрелю, - подумал Морис, - или выстрелю в ногу.

– Почему бы и нет?

– Но ведь это, в некотором роде, священное животное. Его именем названо племя.

– Если это священное животное не пристрелить сейчас, оно сожрет нас всех по очереди. Я хочу покончить с ним и заняться изменником.

Красивое слово «изменник».

Кузнечик бросил кости на траву и улегся на живот, подогнув лапы. Он устал и хотел спать. Его не интересовало, о чем говорят люди. Норман молчал.

– Мы ведь все равно не сможем его выдрессировать, - сказал Морис, как будто извиняясь.

– А как же роботы? Пусть они этим займутся.

– А вот это хорошая мысль. Приказываю всем уйти в дом! На выполнение приказа минута.

Все разошлись, осталась стоять только Кристи.

Она стояла и ковыряла песок носком туфельки - здесь трава росла неплотно и как-то клочьями.

– Я же сказал: всем в дом!

– А я ведь больше не член экипажа, я общественная собственность. Если ты хочешь меня отправить в дом, то можешь нести меня на руках.

– Я тебя просто пристрелю.

– Давай, попробуй. А детей будешь сам рожать, - она села на траву, не жалея платья.

– Ну и оставайся, - сказал Морис, - я ухожу, а ты тут побеседуй с Кузей.

Кристи не шевельнулась. Он пошел в сторону Зонтика, готовый обернуться любую секунду, если услышит шум. Подойдя к машине, он все же обернулся. Кристи сидела на том же месте.

– Я прошу тебя уйти в дом, это ведь для твоей безопасности.

– Скажи «пожалуйста».

– Пожалуйста.

– Ладно, - Кристи хмуро встала и пошла к дому, - я делаю это ради себя, а не ради тебя (с интонацией холодного дождя). Я никогда не стану подчиняться самозванцам (с интонацией натягивающейся струны).

– Интересно, а что же ты сделаешь?

– Я буду ставить им условия. Если командир погибнет, если ты его убьешь, я вскрою себе вены. Смерть - это тоже выход. А потом можешь организовывать новое человечество. Как хочешь, но без меня, с одними мужчинами.

Она ушла в дом.

Морис активировал двух роботов: Б1 и Б2.

– Приказываю, слушаться только меня! - сказал он.

– Приказ не может быть выполнен.

С этими двумя болванами справиться труднее, чем с Зонтиками.

– Почему приказ не может быть выполнен?

– Вы не старший по званию.

Морис выругался и вызвал Нормана. Активированные роботы достали коробку шахмат и стали играть.

– Только давай не применять закрытые начала, - сказал Б1, - а то никто выиграть не может.

– Согласен, - ответил Б2, - но все равно в конце на доске останутся голые короли.

Морис ударил ногой по доске и фигуры рассыпались.

– Давай играть в слепую, - предложил Б1.

– Давай, - согласился Б2, - только ведь разницы все равно никакой. Мои белые, твои были в прошлый раз. Е2 - Е4.

Б1 стал напевать песенку Ваньки, обдумывая продолжение:

Слишком много пью вина - ты красива и умна.

Появился Норман.

– В следующий раз прошу предоставить мне охрану, - сказал он, - там все-таки эта зверюга во дворе, а я жить хочу.

– Зверюга наелась и спит. У нас проблемы.

– Роботы не слушаются?

– Вот именно.

– Тогда надо попросить командира. Пускай он прикажет.

– И как же ты собираешься его просить?

– Я думаю, восемнадцатая стратегия подойдет.

– Действительно, - согласился Морис, - пошли.

Он взял винтовку и вышел первым. Не стоит дарить кузнечику полезных людей.

Второй раз Орвелл остановился на самом гребне перевала. Его выззывали по рации.

– Командир слушает.

– Нет, это командир слушает, - поправил Морис, - а ты, дяденька, теперь никто. Ты уже прожил на свете на четверть часа дольше, чем отмеряла тебе судьба.

Не слышу благодарности.

Орвелл промолчал.

– Может быть, ты хочешь узнать, что нам от тебя надо?

– Нет, не хочу, а рацию я выбрасываю. Вот так-то, детка.

Он развернулся и бросил прибор связи в кусты. Прибор отлетел метров на двадцать. Если бы он не сделал этого, то Морис сумел бы применить восемнадцатую или сорок вторую стратегию. Особенно Орвелл не хотел восемнадцатой.

Восемнадцатая означала пытки заложника. Морис начал бы пытать Кристи, вынуждая Орвелла отдать приказ роботам. И Орвелл бы отдал приказ. Восемнадцатая стратегия беспроигрышна. Но Морис вел себя как новичок. Власть ударила в голову. Ему нужно было всего лишь назвать по рации число 18. Всегда нужно начинать с главного. Теперь они не скоро придумают, что им делать. Роботов можно перенастроить, но для этого нужно знать код.

Он подождал еще пятнадцать минут, настраиваясь, пытаясь в точности просчитать хронометраж событий, сосредоточившись так, что, казалось, мозг прорастает в чужую реальнось; прождал пятнадцать минут и подошел к рации.

Сейчас, если они вспомнили о девяностой стратегии, то именно сейчас они пытаются перенастроить роботов. Что ж, посмотрим, кто выиграет эту партию.