Царь Зла - Кобб Вильям - Страница 20

— Марсиаль, — сказал торжественно Арман де Бернэ, — именем вашей матери я умоляю вас успокоиться. Соберите все ваше мужество. То, что вам еще остается узнать, гораздо ужаснее. Эстремоц был злым гением всей вашей жизни!

— Что вы хотите сказать?

— Слушайте, и еще раз заклинаю вас, будьте хладнокровны. Я продолжаю. Что сталось с банкиром Эстремоц? Никто не знал этого. И вот в Бордо пришло известие о его смерти. Официально подтвержденный акт или, по крайней мере, казавшийся таким, доказывал истинность этого события. Надо сказать, что свидетельство о смерти было составлено консулом Макао, где, как говорили, умер Эстремоц.

Маркиза де Фаверей резко поднялась.

— Кто же был консулом Макао в то время, когда был совершен этот подлог? — спросила она.

— Действительно, акт был заведомо фальшивым,— продолжал Арман, не отвечая прямо на вопрос маркизы. — Что касается самого акта, то у меня есть точная его копия.

— А кто подписался под ним? — спросил в свою очередь де Фаверей.

— Господа, — сказал тогда Арман, — вы знаете, что по нашим законам эту бумагу нельзя передать кому-нибудь одному из членов «Клуба Мертвых», пока содержание не будет известно всем. Мы никогда не изменяли этому правилу. Тем не менее, в данном случае я прошу позволения изменить ему и передать маркизу де Фаверей свидетельство о смерти банкира Эстремвца.

Члены клуба поклонились в знак согласия.

Арман открыл лежавший перед ним портфель и вынул из него бумагу.

— Читайте, маркиз.

Старик подошел к столу.

При взгляде на бумагу он слегка вздрогнул, но сейчас же овладел собой.

— Господа, — сказал он, решительно подняв голову, — я лучше чем всякий другой понимаю то чувство деликатности, которому повиновался господин де Бернэ, прося у вас позволения, которое вы так великодушно дали ему, но я не должен пользоваться тем правом, которое вы мне дали. В настоящем собрании, где все стремятся к одной цели — наказанию виновных и защите слабых, необходимо, чтобы все виновные были известны, чтобы вы приняли относительно их то решение, которое сочтете нужным принять. Да, в среде французской дипломатии был негодяй, по неизвестным еще мне причинам, употребил во зло данные ему права, который, без сомнения, для того, чтобы помочь какому-нибудь преступному плану, обесчестил себя. Этот человек — барон Сильвереаль, мой зять!

Маркиза вскрикнула.

Де Фаверей возвратил Арману бумагу.

— Говорите, господин де Бернэ, — прибавил он. — Мы должны знать все! Как бы ни была глубока пропасть, в которую упали эти люди, мы должны иметь мужество заглянуть в эту глубину. Затем правосудие будет совершено.

Арман жестом попросил внимания.

— Если бы существовало хоть малейшее сомнение в тождестве мнимого герцога де Белена и банкира Эстремоца,— продолжал он, — то мы еще могли бы колебаться относительно Сильвереаля, но самые тщательные розыски только подтвердили этот факт. И тогда против барона Сильвереаля, даже допустив, что первый раз он был обманут, выдвигается новое обвинение в том, что он был товарищем, я не смею сказать — сообщником, того, кто появлялся среди нас под фальшивым именем и титулом. Что касается настоящего герцога де Белена, то он был убит в Индии. Кем? Этого мы не могли узнать. Но логика должна подсказать вам ответ. Естественно, что смерть настоящего герцога более всего должна была быть выгодна тому, кто хотел завладеть его именем. Итак, барон Сильвереаль и мнимый герцог де Белен сошлись. С какой целью? До сих пор это было для нас тайной, но в последнее время одно случайное обстоятельство раскрыло ее.

Внимание слушателей удвоилось. Марсиаль не спускал глаз с Армана. Казалось, он догадывался, что тот будет говорить о его отце.

— Вам известно, господа, — продолжал Арман, — что несколько лет тому назад одно из наших наиболее уважаемых ученых обществ поручило мне предпринять научное путешествие. Путешественники, посещавшие Камбоджу и Сиам, говорили уже давно о какой-то странной, неизвестной стране, имеющей такие архитектурные богатства, что невольно возникала мысль, не было ли это следствием какого-нибудь оптического обмана, миража или просто игрой воображения.

Они говорили о целых городах, гигантских стенах, громадных башнях, развалины которых, смеясь над временем, гордо возвышались среди густых лесов, в которые, казалось, никогда не ступала нога человека. Громадные пагоды украшены чудными скульптурными работами. Казалось, что эту страну населял некогда народ великанов и что какое-нибудь несчастье вдруг истребило их всех. Это было на дальней границе Камбоджи, с которой Франция начинала заводить коммерческие отношения. В эту-то страну чудес и я должен был отправиться. Вы знаете, что, вернувшись оттуда, я напечатал подробное описание моего путешествия в эту страну. Я имел счастье открыть имя этого исчезнувшего народа, народа кхмеров, могущество которых в древние века подавляло все соседние народы.

Я окончил свои изыскания и готовился возвратиться во Францию, чтобы готовить материалы для новой экспедиции. Я возвращался один, отправив своих спутников по более короткой дороге.

Я двигался по берегу реки, роскошную флору которой собирался тщательно изучить, как вдруг до моего слуха долетели жалобные крики. Эти крики крайне удивили меня, и я поспешил к тому месту, откуда они раздавались.

Сначала я не увидел ничего. Напрасно я осматривал сверху донизу громадные деревья, напрасно вглядывался в чащу леса, куда, может быть, никогда еще не проникал человек, как вдруг меня поразило ужасное зрелище.

На небольшой лужайке лежало человеческое тело. Без сомнения, труп. Я подбежал к нему. Это было тело человека, одетого в полуевропейский-полуиндийский костюм, черты, его худого лица имели европейский, даже французский тип. Но, Боже мой! Все его тело представляло, казалось, одну громадную рану. Как будто какие-то безжалостные палачи истерзали это слабое, беззащитное существо. Деревянные колья были вбиты в его руки и ноги. Все тело покрыто глубокими ранами. Руки были раздроблены и представляли одну бесформенную массу. Наконец, при одном воспоминании об этом меня охватывает ужас, глаза были выколоты и вместо них оставались одни кровавые впадины.

Все вскрикнули от ужаса и отвращения.

— Был ли жив этот мученик? Я не знал этого, но, во всяком случае, кричал не он.

Спустя некоторое время крик повторился. В сильном волнении я бросился на голос, раздвигая заграждавшие мне путь лианы. Тогда я увидел, что в этом месте река образовала нечто вроде водопада, и над этой пропастью, на высоте около десяти метров на ветке висел кричащий ребенок.

Я не колебался! Придерживаясь за ветви лиан, я стал опускаться к ребенку. Я кричал ему, чтобы он не терял мужества! Он не понимал моих слов, но звук человеческого голоса уже был для него поддержкой. Наконец, мне удалось добраться до него. Маленькое создание ухватилось за мои плечи и мне посчастливилось снова подняться с ним наверх.

Когда я поставил ребенка на землю, то ему стало дурно. Ужасно было видеть это крошечное, неподвижное тело рядом с останками человека, истерзанного неизвестными убийцами. Ребенку было самое большее лет семь. Несколько произнесенных им слов были для меня совершенно непонятны, хотя в то время я знал уже много туземных наречий. Мое затруднение было велико. Мы находились не менее чем в четырех милях от всякого человеческого жилья, а ребенку необходима была быстрая помощь.

Всякое промедление могло стоить ему жизни. Бедное создание прижималось ко мне, как бы умоляя защитить от опасности. Может быть, он вспомнил ужасную сцену, которой, без сомнения, был свидетелем.

Я взял его на руки и побежал в направлении известной мне деревни. Я не чувствовал усталости, и не прошло и часа, как я встретил караван, хозяина которого я знал. Он узнал меня и предложил свои услуги.

Но при взгляде на найденного мною ребенка он пришел в неописуемое волнение. Ребенок уже очнулся. Караванщик обратился к нему с вопросом на том самом языке, на котором говорил ребенок и который был мне совершенно незнаком. Мальчик ответил. Тогда туземец бросился в отчаянии на землю, посыпая землей лицо и голову.