Клуб Мертвых - Кобб Вильям - Страница 42

— Вы сделали это, — прошептал он хриплым голосом.

— Конечно! — ответила Тения. — Как видите, я способная ученица!

Манкаль вздрогнул, и глаза его налились кровью.

— Гадина! — крикнул он, схватив со стола нож.

Но в ту же минуту, когда он хотел броситься на герцогиню, она откинулась на спинку кресла с таким звонким, веселым смехом, что он невольно остановился.

— Любезный Манкаль, — сказала она, — а ведь вы слабее, чем я думала. Успокойтесь! Вы пили самое безвредное вино.

По мере того, как она говорила, искаженное лицо Манкаля прояснялось.

— Довольно, — сказал он, выпуская из рук нож, — я побежден. Вы слишком сильный противник.

Тения встала и, подойдя к Манкалю, положила руку ему на плечо.

— Я могу быть вам полезной, — сказала она. — Нам надо переговорить, и на этот раз без всяких уловок. Карты на стол! Чего вы хотите от меня? Если вы будете откровенны, я скажу вам, чего я хочу от вас!

— Хорошо, — сказал Манкаль. — У меня есть цель в жизни и я хочу, чтобы вы помогли мне ее достичь.

— У меня тоже есть цель, — сказала герцогиня, голос которой слегка изменился. — Поможете вы мне?

— Я вам клянусь!

— Я не верю клятвам.

— Хорошо… Какова цель вашей жизни?

— Почему же я должна говорить первой?

Манкаль поклонился.

— Потому что вы сильнее меня! — заметил он.

— Это ложь. Хотите, Манкаль, я скажу вам сейчас, почему, держа в руках вашу жизнь, я вас не отравила?

Манкаль невольно вздрогнул,

— Во-первых, — продолжала герцогиня, — мне трудно было бы избавиться от вашего трупа… Во-вторых, потому, что из всех мошенников, которые только попадали мне под руку, вы, говоря без лести, самый совершенный.

— Вы мне льстите! — сказал, улыбаясь Манкаль. — Но мне кажется, что в плане преступности я уступаю вам…

— О! Пожалуйста, без комплиментов! Мы друг друга стоим! Остается узнать, к чему мы стремимся и можно ли согласовать наши планы. Для меня достаточно одного слова. Можете вы коротко и ясно охарактеризовать вашу цель?

— Я ненавижу! — сказал Манкаль, глядя в глаза герцогини.

— А я любила, но теперь ненавижу.

— Я, — продолжал Манкаль, — ненавижу потому, что любил, поэтому я вас понимаю.

Несколько минут царило молчание. Очевидно, каждый колебался, прежде чем высказаться откровенно.

— Нам остается произнести два имени, — сказала Тения. — Кого вы ненавидите? Кого я любила?

— Та, кого я ненавижу, — маркиза Мария де Фаверей.

— А я ненавижу Армана де Бернэ.

Радостный крик вырвался из груди Манкаля,

— А! Какое сочетание! — воскликнул он. — Арман де Бернэ любит Матильду де Сильвереаль, сестру маркизы Фаверей!

— Матильду де Сильвереаль? — спросила, задыхаясь от волнения, герцогиня.

— Разве вы этого не знали?

— Значит, эта женщина, смерти которой жаждет барон Сильвереаль…

— Ваша соперница.

— Нет! Это невозможно! Как Арман мог полюбить ее? Разве она лучше меня?

При этих словах герцогиня гордо подняла голову, как бы говоря: «Кто посмеет сравнить меня с кем-нибудь?»

— Он любит ее! — повторил Бискар. — Это верно. Я видел несколько часов тому назад, как он в страстном порыве сжимал ее руки.

— Молчите! Вы лжете!

Манкаль взглянул на герцогиню. Ее глаза сверкали бешеным гневом. Ее бледность была такова, что, казалось, жизнь готова немедленно покинуть это роскошное тело.

— Вы не знаете, что я выстрадала! — продолжала она. — Я отвергала умных, знатных, могущественных, у моих ног я видела людей, полных молодости и силы, как Марсиаль, подстерегающих мои желания, покоряющихся самым жестоким моим капризам. И я смеялась! Но — этот Арман! От него я не видела ничего, кроме презрения!

Она замолчала, как бы подавленная тяжестью своих мыслей.

— Это было несколько месяцев назад. Я ехала в карете по аллее Елисейских полей. Вдруг раздался крик. Какая-то женщина — нищая — попала под лошадей. Вперед! — крикнула я кучеру. Что было мне за дело до этой нищей? Но в это время какой-то человек бросился к лошадям и удержал их. Это был Арман де Бернэ. Наши взгляды встретились, Невозможно описать, что ощутила я в эту минуту! Его взгляд наголову разгромил все мои силы сопротивления! Я закрыла глаза… Потом я открыла их. Он был еще тут, склонясь над упавшей женщиной. Толпа начала угрожать мне. Он поднял голову и одним жестом заставил всех замолчать.

Между тем женщина уже пришла в себя и благодарила Армана. Она была ушиблена не опасно. Я вынула кошелек и хотела бросить его ей, но Арман взглянул на меня, и я не осмелилась. Ах! Если бы вы знали, сколько презрения прочла я в его волевом лице! Безумный гнев боролся во мне с каким-то непонятным ужасом.

Он поднял нищую и подошел к карете. «Выходите!» — сказал он мне сухо. «Выходите!» — повторил он, видя, что я колеблюсь. И я, я, никогда не склонявшаяся ни перед просьбой, ни перед мольбой, я не могла противиться! Уложив нищую в карету, он дал кучеру свой адрес и велел везти ее.

Слуга колебался, он ждал, что я подтвержу приказание. Еще раз Арман взглянул на меня, и я сказала слуге: «Делайте, как вам велено!»

Экипаж умчался, а я осталась среди толпы, униженная, дрожащая. Я не шевелилась, ожидая, что он заговорит со мной. В эту минуту я отдала бы жизнь за одно его слово!

Знаете, что он сделал?

Бледные губы герцогини дрожали.

— Он взглянул в последний раз мне в лицо и удалился, оставив меня одну среди смеющейся толпы. Я испугалась, да! У меня не было даже той лихорадочной энергии, которую дает гнев. Я убежала, закрыв лицо вуалью. Я бросилась в первый попавшийся фиакр и там, обезумев от горя, я заплакала. Это были первые мои слезы за многие годы. Этот человек вырвал их у меня. И я не возненавидела его! Я его любила!

Я хотела его увидеть. Мне стыдно вспоминать, чего только я ни делала для этого! Да, я за ним следила. Я старалась встречаться с ним на улицах. Я умоляла всех, кого знала, убедить его прийти ко мне. Я ему писала. На мои письма он не отвечал. Я постоянно расспрашивала о нем, и то, что я узнала, еще более усилило мою страсть.

Его таинственная жизнь, вся посвященная науке, уважение, которое этот человек внушил всем, все это еще более опьяняло меня, и с болью в сердце я повторяла: он не любит меня, он меня презирает и ненавидит!

Теперь вы говорите, что он любит другую. По крайней мере я найду пищу огню, который сжигает мое сердце! Если мне невозможно любить, я спасусь от отчаяния ненавистью!

Герцогиня замолчала, дрожа от волнения.

— Надо погубить эту женщину,— сказал Манкаль, — помогите мне и, клянусь вам, я отомщу за вас!

— Чего вы хотите от меня?

— Вы ждете сегодня барона де Сильвереаля?

— А! Дело касается его?

— Слушайте, герцогиня де Торрес. Случай, адский случай дал нам одних и тех же врагов. Я ненавижу маркизу де Фаверей, вы жаждете гибели ее сестры. Мы должны поразить их любовь, их честь… Но это еще не все…

Манкаль приблизился к герцогине и продолжал, понизив голос:

— Вы высказались не вполне откровенно.

— Я?

— Эта страсть не единственная, которая владеет вами. Есть еще и другая, более глубокая…

— Я не понимаю вас…

— Это любовь к золоту, это любовь к богатству, это страсть без границ…

Герцогиня, не проронив ни слова, опустила голову.

— Вы богаты,— продолжал Манкаль, — но если вы согласитесь помочь мне, я удесятерю ваше богатство!

Манкаль рассчитал верно.

Сколько раз, одна, когда вокруг воцарялась тишина, эта пресыщенная женщина запиралась в описанном нами будуаре и там, охваченная какой-то лихорадкой, погружала руки в золото и драгоценные камни, дрожа от звона металла, ослепленная блеском бриллиантов…

Эта болезненная страсть овладела всем ее существом.

Она внимательно слушала, устремив глаза на Манкаля.

— Вы понимаете, — продолжал он. — Я вам предлагаю договор, союз, в котором каждый из нас будет помогать другому всеми своими силами, всем своим могуществом.