Пари с дьяволом - Лафой Лесли - Страница 67

Отец О'Хейган испуганно схватил ртом воздух – в точности так же, как сделал это много лет назад, узнав, что дети пробовали церковное вино. Дарси улыбнулась, вспомнив, какой разговор они вели с Эйденом, когда она вышла из дома Макдоноу.

– За годы я не стала сильнее противиться соблазнам, – добавила девушка. – А что касается раскаяния... Не думаю, что оно будет искренним.

– Стало быть, ты с радостью снова познала бы этого мужчину?

Дарси сразу разгадала ловушку, которую он поставил ей. При других обстоятельствах это рассердило бы ее, но сейчас драгоценное облако забвения вновь опускалось на Дарси, и она не стала отгонять его.

– Снова? – переспросила девушка, утомленно закрывая глаза. – Вы слишком много себе позволяете, отец.

Она слышала, что он что-то говорит ей в ответ, но не могла разобрать слов. Где сейчас Эйден? Почему не приходит к ней, ведь она так по нему скучает...

Неожиданно ответы на эти вопросы сами пришли ей в голову. Эйден ищет Джулса и думает только о нем. Обстоятельства изменились, и он не может ждать, пока она придет в себя и вновь обретет силы, для того чтобы присоединиться к нему. Значит, по необходимости он продолжил поиски без нее. Она потеряла его. Но у нее остались воспоминания.

Она ничего не расскажет ни Морин, ни отцу О'Хейгану. И все печали скроет в самом дальнем уголке своего сердца. А если жизнь вновь столкнет ее с Эйденом Террелом, она снова будет любить его. Она вообще всегда будет любить этого человека.

Целых три дня Морин О'Шонесси удавалось держать перед ним закрытыми двери в свой дом, но, к счастью, она не могла запереть вход в собор. Эйден уселся на последний ряд и наблюдал за тем, как со своих мест встают и опускаются на колени люди, пришедшие проводить Мэри в последний путь. Он слушал латинские молитвы священника, к которым присоединился хор почтительных прихожан. Эйден сидел не двигаясь. Физически его оболочка находилась здесь, но мысли его витали где-то вдали.

Дарси сидела на первом ряду, а по бокам от нее устроились Морин и Мик О'Шонесси. Мейзи и ее семья расположились позади, Натан присоединился к ним.

Недовольно проворчав что-то невнятное, Эйден посмотрел на витражные окна. У него болел живот, и ему просто необходимо было выпить. В ту первую ночь ему удалось сдержаться. Он был вполне трезв, вернувшись, как и обещал, в театр за четками Мэри О'Киф. Правда, никто в театре четок не находил, но его работники были готовы прийти Террелу на помощь, хотя он и вынужден был признать свое поражение.

Сейчас, оглядываясь назад, он понял, что неспособность разыскать дорогую для Дарси вещь загнала его на бегущую вниз дорожку. Следующий шаг в этом направлении он сделал, когда позволил Морин на второй день закрыть перед ним двери своего дома. Сложив руки на груди, Морин стояла в вестибюле и угрожала выгнать его силой, если он не подчинится ей. Эйден рассвирепел, но ради Дарси решил не устраивать сцены в доме, где находилась покойная мать девушки.

На самом краю пропасти он оказался вечером того же дня, когда в отель ему доставили большую посылку. В ней оказалось то самое платье Дарси, в котором она была в театре, драгоценное ожерелье из бриллиантов с изумрудами и серьги. Записка, сопровождавшая посылку, была написана рукой Морин. В нескольких словах та сообщала ему, что Дарси больше не нуждается в подаренных им вещах.

Вторая и третья попытки повидаться с Дарси закончились так же, как и первая. Во всяком случае, ему показалось, что это произошло именно так. С тех пор он начал пить и остановился всего несколько часов назад. На похоронах надо вести себя должным образом, особенно если учесть, что он несколько раз подряд терпел неудачу.

Чувствуя за собой вину, Эйден не мог упрекать Морин в том, что она невзлюбила его. Если бы мать Дарси была сильной женщиной, то она, без сомнения, приняла бы ту же точку зрения, что и Морин. Если бы только кто-нибудь мог встать между ним и Дарси, пока не стало слишком поздно! Вместо этого он огромными шагами вошел в ее жизнь и перевернул ее вверх дном. Он забрал ее невинность и медленно, намеренно разрушал ее независимость. Он лишь делал вид, что заботится о ее гордости, а на самом деле оторвал ее от тех, кого она любила и кто в ответ любил ее. Да уж, хорош мерзавец, нечего сказать!

Это признание поразило его. Откинувшись на спинку скамьи, Террел тихо выругался. Настоящий мерзавец! Он даже на похороны пришел не для того, чтобы почтить память Мэри О'Киф, а для того, чтобы увидеться с Дарси и уговорить ее вернуться к нему и помочь ему в дальнейших поисках Джулса. Видимо, не существует дна в той пропасти, в которую он падает. Испытывая отвращение к самому себе, Эйден встал и направился к дверям собора.

Небо посерело. Террел понял, что, когда дело дойдет до последних слов поминальной молитвы «пепел к пеплу, прах к праху» и настанет время бросать на гроб пригоршни земли, польет настоящий ливень. Дарси вернется в дом О'Шонесси мокрая и дрожащая. Эйден пошел вниз по улице, думая о том, что ей лучше было бы поскорее избавиться от забот Морин. А он хотел только прижать ее к своему сердцу, и видит Бог, Дарси может даже не давать ему больше любви.

Может, разыскав Джулса, он зайдет попрощаться к ней. А потом, возможно, будет лучше оставить все как есть. Он никогда не умел извиняться. И подозревал, что Дарси не умела принимать извинения.

Эйден пообещал себе, что подумает о том, как проститься с Дарси, позднее. А пока ему необходимо было найти этого сукина сына с черным сердцем, из-за которого он не мог уехать в Чарлстаун.

Неужели Эйден вообще не может больше ничего делать правильно? Он не должен был выходить из церкви один. Он должен был стоять рядом с девушкой, держать ее за руку и внушать к себе любовь. Они должны были быть вместе, а не порознь. Чертов Эйден! И чертова эта Дарси О'Киф! Они оба слишком тупы, чтобы понимать, по каким правилам должны вести игру. Его план был безупречен и заслуживал того, чтобы они играли по нему. Но он будет терпелив. Да, именно так. Просто надо выждать некоторое время. Ему будет нелегко, но конец, который он предусмотрел, искупит все его ожидания. Рано или поздно он найдет их вместе и без свидетелей. Но за кем из них следить? Они должны быть вместе, иной исход его не устраивает. Убийство кого-то другого не принесет ему удовлетворения. Он улыбнулся. Терпение – это одна из главных добродетелей.

Стянув с рук мокрую ткань, Дарси спустила платье с бедер и бросила его в ведро, стоявшее у дверей. Ее кожа окоченела, а кости, казалось, горели. Черт бы побрал эти похороны! Черт бы побрал этот проклятый год, в который мама вздумала покончить с собой! Скинув с себя мокрую нижнюю юбку, Дарси бросила ее вслед за платьем.

Эгоисткой, вот кем была ее мать. Эгоисткой! Гнев туманил взор Дарси. И она не собиралась раскаиваться. Если ее мать оказалась настолько эгоистичной, чтобы убить себя, то она тоже будет эгоистичной и не перестанет злиться на покойницу. Это ей, Дарси, придется собирать осколки жизни матери в единое целое.

Впрочем, с горечью подумала она, не так уж много у нее будет дел. Жизнь матери стала совсем серой и неинтересной после смерти отца. Поэтому все, что осталось, тем или иным образом касалось жизни самой Дарси.

Заведя руки за спину, она взялась за шнуровку корсета. Шнуры тоже оказались мокрыми, так что ей не без труда удалось развязать узел. Выругавшись, Дарси потянула вниз сооружение из кружев и китового уса, надеясь, что ей удастся стянуть его. Можно, конечно, было дождаться горничную, однако при мысли о том, что с ней придется разговаривать, она была готова разрыдаться, поэтому продолжила борьбу с корсетом. Как жаль, что рядом нет Эйдена, подумала Дарси. Уж он-то наверняка помог бы ей.

Стиснув зубы, она сказала себе, что не имеет права на воспоминания и надежду. Идти назад нельзя, есть только дорога вперед. Вчера теперь позади. Можно шагнуть лишь в завтра, но там нет Эйдена Террела. Дарси яростно дернула шнурки и, разорвав их, с облегчением стянула корсет через бедра. Не прошло и секунды, как он присоединился к куче ее вымокшей одежды.