Зеленая угроза - Ларкин Патрик - Страница 27

Номура выпрямился на диване.

– О моем отце? И о Движении Лазаря? Ах да, понимаю, – пробормотал он и поставил стакан на столик. Стакан оставался почти полным. – Конечно. Я расскажу вам все, что мне известно.

– Вы выступали против участия вашего отца в Движении, не так ли? – с еще большей осторожностью продолжал разговор Кастилья.

Японец кивнул.

– Да. – Он смотрел прямо на президента, не отводя глаз. – Мой отец и я – мы никогда не были врагами. Но при этом я не скрывал от него мои взгляды.

– Которые заключались… – продолжал направлять разговор Кастилья.

– В том, что цели Движения Лазаря были высокими, даже благородными, – мягко произнес Номура. – Кто не хотел бы видеть нашу планету очищенной, безопасной от новых загрязнений и мирной? Но его идеи? – Он пожал плечами. – Безнадежно нереалистичные в лучшем случае. Бред сумасшедшего – в худшем. Мир балансирует в буквальном смысле на лезвии ножа. С одной стороны – массовый голод, хаос и варварство, а с другой – потенциально возможная утопия. Технология позволяет поддерживать это неустойчивое равновесие. Откажитесь от наших передовых технологий, как этого требует Движение, и вы, несомненно, швырнете всю планету в кошмар смерти и разрушения, от которого она уже никогда не сможет пробудиться.

Кастилья кивнул. Подход собеседника к этой проблеме практически полностью совпадал с его собственным.

– А что на это отвечал Дзиндзиро?

– На первых порах отец со мной соглашался. По крайней мере, частично, – ответил Номура. – Но он считал, что темп технологического прогресса слишком велик. Массовые работы в области клонирования, генетической инженерии и нанотехнологии очень беспокоили его. Отец боялся ускорения прогресса, считая, что он дает несовершенным людям слишком большую власть над самими собой и над природой. Однако когда он участвовал в основании Движения Лазаря, то рассчитывал использовать Движение как средство для того, чтобы затормозить научный прогресс, а вовсе не останавливать его полностью.

– Но затем его подход изменился? – спросил Кастилья.

Номура нахмурился.

– Да, – признался он как бы через силу. Он поднял стакан, с секунду рассматривал мутноватую янтарную жидкость, а потом снова поставил стакан. – Движение начало воздействовать на него. Его взгляды становились все более радикальными. А слова – все более ожесточенными.

Президент внимательно слушал, не говоря ни слова.

– По мере того как другие основатели Движения умирали или исчезали, мысли моего отца становились мрачнее и мрачнее, – продолжал Номура. – Он начал утверждать, что на Лазаря идет наступление… что Движение стало объектом тайной войны.

– Войны? – резко переспросил Кастилья. – Кто же, по его мнению, вел эту тайную войну?

– Корпорации. Некоторые правительства. Или элементы из их разведывательных служб. Возможно, даже кто-то из вашего ЦРУ, – ровным голосом произнес японец.

– Помилуй бог.

Номура печально кивнул.

– Тогда я считал, что эти параноидальные опасения являлись лишь еще одним свидетельством прогрессирующего умственного расстройства отца. Я просил его обратиться к врачам. Он отказался. Его риторика начала приобретать оттенок призыва к насильственным действиям и казалась мне все менее адекватной.

А потом он исчез, когда отправился в Таиланд. – Лицо Номуры-младшего сделалось мрачным. – Он исчез, не сообщив ни слова, не оставив и следа. Я не знаю, был ли он похищен или скрылся от всех по собственной воле. Я даже не знаю, жив ли он или мертв.

Номура посмотрел в лицо Кастилье.

– Однако теперь, после того как я увидел, как убивали мирных демонстрантов около Теллеровского института, у меня возникло другое опасение. – Он понизил голос. – Мой отец говорил о тайной войне, которая развязана против Движения Лазаря. И я смеялся над ним. Но что, если он был прав?

Немногим позже, как только Хидео Номура ушел, Сэм Кастилья подошел к двери своего личного кабинета, один раз стукнул в дверь и, не дожидаясь ответа, вошел в полутемную комнату.

На стуле с высокой спинкой, стоявшем совсем рядом с дверью, спокойно сидел бледный длинноносый мужчина в помятом темно-сером костюме. Сквозь стекла очков в тонкой металлической оправе сверкали яркие, очень умные глаза.

– Доброе утро, Сэм, – сказал Фред Клейн, руководитель разведывательной службы, известной очень немногим под названием «Прикрытие-1».

– Вы все слышали? – спросил президент.

Клейн кивнул.

– Почти все. – Он держал в руках пачку бумаг. – И еще я прочитал расшифровку стенограммы вчерашней встречи Совета по национальной безопасности.

– Так, – сказал Кастилья. – И что вы думаете?

Клейн откинулся на спинку стула и провел обеими ладонями по своим изрядно поредевшим волосам, собираясь с мыслями, чтобы ответить на вопрос старого друга. Каждый год его лоб становился выше на добрый дюйм. Это была цена непрекращающегося стресса, причиной которого служила необходимость руководить самым тайным ведомством из всех, какие только имелись в распоряжении американского правительства.

– Дэвид Хансон далеко не дурак, – сказал он наконец. – Вы изучили его отчет, как и я. Он обладает чутьем на неприятности, он очень сообразителен и достаточно настойчив для того, чтобы пройти всюду, куда поведет его это чутье.

– Я знаю это, Фред, – сказал президент. – Черт возьми, именно поэтому я и поставил его начальником разведки. Могу добавить, что сделал это, невзирая даже на энергичные и постоянные возражения Эмили Пауэлл-Хилл. Но я спрашиваю о вашем мнении по поводу последнего приступа его безумия. Вы тоже думаете, что эта заваруха в Санта-Фе на самом деле работа Движения Лазаря?

Клейн пожал плечами.

– Он привел довольно убедительные аргументы. Но вы прекрасно понимаете это и без меня.

– Да, понимаю. – Кастилья тяжелыми шагами пересек комнату и опустился в кресло, стоявшее рядом с камином. – Но насколько теория ЦРУ совпадает с тем, что вы узнали от полковника Смита?

– Не полностью, – признался глава «Прикрытия-1». – Смит говорил совершенно определенно. Кем бы ни были эти нападавшие, они являлись профессионалами – хорошо обученными, хорошо снаряженными и хорошо информированными профессионалами. – Он покрутил в руках трубку из верескового корня, борясь с искушением закурить, справился с искушением разжечь ее и сунул, от греха подальше, в карман пиджака. Не так давно было во всеуслышание объявлено, что курение во всем Белом доме крайне нежелательно. – Если откровенно – это не очень-то вяжется с тем немногим, что мы знаем о Движении Лазаря…

– Продолжайте, – потребовал президент.

– Но нельзя сказать, что это невозможно, – закончил Клейн. – Движение располагает деньгами. Возможно, оно наняло нужных профессионалов. Ни для кого не секрет, что в последнее время по миру болтается очень много наемников, прошедших высочайшую специальную подготовку. Эти люди могли служить в Штази – службе старой Восточной Германии или у русских – в КГБ или спецназе. А также и в каких-нибудь других спецслужбах стран бывшего Варшавского договора, Балкан или Ближнего Востока.

Он пожал плечами.

– Настоящая загвоздка заключается в том, что, по утверждению Смита, ни одна из нанотехнологических разработок, проводимых в институте, не могла убить демонстрантов. Если он прав, то теорию Хансона можно смело принять за основу. Другое дело, что то же самое можно сказать о любой разумной альтернативе.

Президент довольно долго сидел, глядя в пустой камин. Потом он встряхнулся и рявкнул:

– А вам не кажется, Фред, что все слишком уж хорошо складывается один к одному, особенно если учесть то, что мне только что сказал Хидео Номура? Но мне чертовски не нравится, что и ЦРУ, и ФБР дружно вцепились в одну и ту же версию того, что случилось в Санта-Фе, заранее отказавшись от всех остальных вариантов!

– Это понятно, – ответил Клейн и постучал пальцем по пачке листов с расшифровкой стенограммы заседания СНБ. – И я признаюсь, что испытываю точно такую же растерянность. Худшим из грехов в аналитической работе разведчика является попытка засунуть квадратные факты в круглые дыры только для того, чтобы подогнать их под любимую версию. Что ж, пока я читал это, я как наяву представлял себе, как и Бюро, и Агентство запихивают колышки в дыры, не обращая ни малейшего внимания на их форму.