Предупреждение Эмблера - Ладлэм Роберт - Страница 67

– Вы много обо мне знаете. И что, вас это не пугает?

– На мой взгляд, так легче жить. Уловки не моя сильная сторона.

– Тогда позвольте задать еще один вопрос. Вы сообщили кому-нибудь, где я?

– Нет, – ответил Кастон.

– Тогда скажите, почему я не должен вас убить.

– Потому. Я уже объяснил. В ближайшей перспективе у нас с вами есть общий интерес. В долгосрочной же перспективе… Как сказал Кейнс, в конце концов мы все умрем. Полагаю, вам есть смысл заключить временный союз.

– Исходя из того, что враг моего врага мой друг?

– Господи, конечно, нет. Отвратительная философия. – Он взял салфетку и стал складывать журавлика. – Давайте определимся. Вы не мой друг. А я уж, черт возьми, никак не ваш друг.

Вашингтон, округ Колумбия

Глядя на лица собравшихся за столом в конференц-зале 0002а аналитиков и специалистов, Итан Закхейм в какой-то момент подумал о том, сколько же тонн камня, бетона и стекла лежит над ним – шесть этажей неуклюжей постройки 1961 года. Сейчас он чувствовал на своих плечах их сокрушающий вес.

– Ладно, ребята, цели мы не достигли, так по крайней мере расскажите мне что-нибудь приятное. Что-то же должно быть. Эбигейл?

– Мы проанализировали его загрузку. – Взгляд Эбигейл тревожно метнулся из-под нависших над глазами каштановых завитков. Тот факт, что Таркин проник в считавшийся недоступным для посторонних информационный центр в парижском консульстве, стал для всех тяжелым ударом и вызвал всплеск разлетевшихся во все стороны обвинений. Обсуждать эту тему еще раз никому из присутствующих не хотелось. – Он запросил информацию на Ван Чан Люна, Курта Золлингера и Бенуа Дешена.

– Все трое – его жертвы, – фыркнул Мэтью Уэкслер. Ветеран Госдепартамента с двадцатилетним стажем претендовал на право прерывать кого угодно и когда угодно. – Преступник идет по следам собственных преступлений.

Закхейм ослабил галстук. Здесь действительно так жарко или жарко только мне? Озвучить вопрос он не решился. Почему-то у него было чувство, что жарко только ему.

– И что из этого следует?

– Его связь с жертвами становится более очевидной. Даже для тех, кто не просматривал ее раньше. – Уэкслер подался вперед, насколько позволял его круглый животик. – Я хочу сказать, что косвенных улик у нас и раньше хватало, но теперь сомнений уже не осталось.

– Не согласен, что компьютерный анализ изображения можно классифицировать как косвенную улику, – негромко, словно с единственной целью отметиться на протокольной записи, отреагировал Рэндалл Деннинг. Голубой блейзер за последние часы как будто увеличился в размере и едва не сползал с плеч. – Он определенно связывает Таркина с местом преступления.

– Мэтью, вы исходите из предположения, что мы все с вами согласны, – заметил Закхейм. – Но в этих загрузках есть что-то такое, что не дает мне покоя. Зачем ему влезать в биографии тех, кого он убил? Разве с такого рода информацией знакомятся не до того, как убрать кого-то?

Взятое Закхеймом направление явно пришлось не по вкусу человеку, сидящему за противоположным концом стола. Заместитель начальника Отдела консульских операций Франклин Рансиман сухо откашлялся.

– Вы правы, Итан, толкований может быть много. – Взгляд его из-под тяжелого лба казался еще пронзительнее. – Так бывает всегда. Но мы не можем предпринимать действия по нескольким направлениям. Нужно выбрать одно, учитывающее все имеющиеся доказательства. У нас нет времени на то, чтобы заниматься анализом противоречий.

Закхейм стиснул зубы. Сильно напоминающее тычок в спину замечание Рансимана разозлило его: в конце концов они собрались здесь именно для того, чтобы определить, что есть факт, а что фактом не является. Но возражать не имело смысла. В любом случае Рансиман прав: интерпретировать поведение Таркина можно было по-разному. И все же сообщение Эбигейл посеяло в нем неясные сомнения. Таркин, кто бы он ни был, делал то же самое, что и они, – он действовал так, словно вел расследование, а не был его объектом. Закхейм сглотнул. Ход дела ему определенно не нравился.

– Проблема не в нем, а в Фентоне, – сказал Уэкслер. Закхейм уже заметил, что аналитик не потрудился застегнуть воротничок. Конечно, если у тебя такая светлая голова, то на пуговицы можно уже не обращать внимания.

– В отношении Фентона сомнений нет – идентификация полная, – вставил Деннинг. – Человек, сопровождающий Таркина к месту убийства Курта Золлингера, определенно Пол Фентон.

– С этим никто и не спорит, – высокомерно, словно имея дело с туповатым учеником, ответил Уэкслер. – Мы знаем, что он там был. Вопрос в другом: что это значит? – Аналитик повернулся к остальным: – Что-нибудь новое есть?

– Возникли кое-какие проблемы с допуском, – осторожно ответила Эбигейл.

– Проблемы с допуском? – Закхейм не верил своим ушам. – Мы кто, писаки из «Вашингтон пост»? Какие могут быть проблемы с допуском? Чушь! – Он посмотрел на Уэкслера: – Что у вас? Получили информацию по Фентону?

Аналитик пожал плечами.

– Файлы Фентона закрыты. Похоже, требуется специальный допуск. – Он метнул взгляд в сторону Рансимана.

– Объясните. – Закхейм обратился непосредственно к Рансиману. Бюрократическая логика подсказывала, что заместитель начальника отдела либо уперся в те же барьеры, либо сам же их и установил.

– Данный вопрос отношения к расследованию не имеет, – твердо ответил Рансиман. Его костюм из темно-серой фланели в приглушенную клетку выглядел дорогим даже в тусклом свете флуоресцентных ламп.

– Не имеет отношения? – Закхейм едва не поперхнулся. – А разве не мы должны это решать? Черт возьми, Фрэнк! Вы же сами попросили меня заняться расследованием. Вы привлекли в группу всех наших асов, а теперь вдруг вы же не даете нам делать свою работу?

На лице Рансимана не дрогнул ни один мускул, но взгляд приковал Закхейма к месту.

– Мы уже собрали достаточно фактов. Эта стадия расследования завершена. Теперь ваша работа заключается в том, чтобы добиться исполнения уже согласованного решения. Не разговоры разговаривать, не рассуждать по поводу и не в архивах копаться. Когда задача поставлена, ваше дело – обеспечить ее решение. Предоставить оперативную поддержку, в том числе информационную, нашим агентам, чтобы они смогли выполнить то, что мы им поручили.

– Но у нас ведь вырисовывается другая картина. Мы…

– Картина? – с нескрываемым пренебрежением перебил его Рансиман. – Наше дело, Итан, стереть этого мерзавца, чтобы на картине от него и следа не осталось.

Париж

Полчаса спустя оперативник и аудитор встретились уже в отеле «Сторбридж», куда прибыли порознь. Выбирая его, Кастон руководствовался, по-видимому, тем, что «Сторбридж» принадлежал к одной из американских гостиничных сетей. Стараясь по мере возможности надежнее изолировать себя от местной среды, он поселился в большом по парижским стандартам, но при этом совершенно невзрачном, напоминающем офис номере. Такой же отель мог быть где-нибудь в Форт-Уорте. Усадив гостя в обтянутое горчичного цвета вельветом кресло, хозяин первым делом сложил бумаги на маленьком, «под дерево», дешевом столике с необоснованными претензиями на роскошь.

Кастон задал Эмблеру несколько сухих, протокольных вопросов относительно того, чем тот занимался после Пэрриш-Айленда, и получил такие же сухие, протокольные ответы.

– Весьма необычное… состояние, – заметил Кастон. – Я говорю о вас. Вас как будто стерли. Человек, наделенный способностью сочувствовать, сказал бы, наверное, что вы испытали эмоциональное потрясение. Что-то вроде весьма необычного кризиса самоидентификации.

– Кризис самоидентификации? – усмехнулся Эмблер. – Перестаньте. Когда какой-нибудь программист забирается в глиняную хижину где-нибудь в Нью-Мексико и запоем читает Карлоса Кастанеду – вот это кризис самоидентификации. Когда директор компании из списка «Форчун 500» бросает работу и начинает продавать вегетарианские оладьи – это кризис самоидентификации. У нас кое-что другое, согласны?