Мой ангел Крысолов - Родионова Ольга Радиевна - Страница 19

— Ничьих коленок я не разглядывал, — пробурчал Подорожник. — Ты тоже вчера в кают-компании прижималась к Учителю. И после этого ты будешь мне рассказывать, что ты в него не влюблена?..

Рада пожала плечами.

— Если все, к кому я хоть раз в жизни прижималась, будут считать, что я в них влюблена, это же никакого сердца не хватит… Нет, мой герой, я совершенно не влюблена в Учителя. В него Люция влюблена, разве ты не знаешь? Конечно, я не спорю, он загадочный и прекрасный, — Рада мечтательно улыбнулась. — И было бы неплохо, если бы и он тоже… тоже стоял передо мной на коленях, как все мальчишки. А я бы печально покачала головой и сказала: нет, я другому отдана… и буду я ему верна. Подорожник! Стихи получились! Слыхал? — Рада в полном восторге обернулась к своему верному спутнику и насторожилась. — Что?.. Что ты увидел, Подорожничек?

Он озабоченно всматривался в горизонт, и его лицо все больше мрачнело.

— Что там Лей, уснул, что ли?.. Туча, Рада. Кажется, будет шторм. Иди к девчонкам, я пойду Учителю скажу.

И, глядя ей вслед, вполголоса добавил:

— Корабельник ни перед кем на коленях стоять не станет, это точно. Сдается мне, что он уже вставал однажды… раз и навсегда. А больше ему никто не нужен.

Он свистнул Лею и, когда тот свесился с марсовой площадки, крикнул, указывая на горизонт:

— Ты гляди, какая туча!..

— Это не туча, — ответил Лей. — Это птицы. Вот я сижу и думаю — Пастуха позвать, или как?

Подорожник вгляделся. Теперь и он видел, что темная туча на горизонте — это огромная стая птиц, несущаяся прямо к кораблю.

Чуткий Птиц уже выскочил из кубрика с озабоченным лицом. Задрав голову вверх и нахмурившись, он ждал, глядя на стаю, по мере приближения все больше закрывавшую небо, так что становилось заметно темнее. Что-то зловещее было во всем этом, и Подорожник, наконец, сообразил, что именно: стая летела молча. Птицы не кричали, не галдели, лишь хлопанье множества крыльев стало слышнее, когда они приблизились к шхуне. Подорожник с удивлением заметил, что это были разные птицы, по преимуществу лесные — сойки, малиновки, дятлы, несколько разных видов сов, дикие голуби и зяблики. От стаи отделился большой старый дрозд и, тяжело взмахивая крыльями, опустился на плечо Птичьего Пастуха, заговорил по-своему, тревожно щелкая клювом. Тот внимательно слушал и кивал, потом обернулся к Подорожнику.

— Тут остров… недалеко. Покрытый лесом. Молния ударила в дерево, случился пожар. Остров весь в огне. Ветер в ту сторону, поэтому мы не успели почуять дым. Птицы… но дело не в этом. Там, на острове, мавка. Одна. Она там живет, понимаешь?.. Если мы не успеем, она погибнет. Беги к Учителю.

Он отвернулся и заговорил с дроздом, успокаивающе поглаживая блестящие перья птицы.

Подорожник уже исчез в кают-компании, и через минуту на палубу высыпали все отродья, отдыхавшие после трудового дня.

— Птиц, давай на шканцы, — скомандовал Корабельник, становясь к рулю. — Пусть твои птички дорогу покажут. Зюйд-ост?.. Ясно. Айден, потрави шкот! Лей, бом-брамсель… есть?.. Кудряш, Подорожник — трисели!.. Эх, ветерка бы… Алиса, попробуй усилить юго-восточный ветер! Умник, Жюли, помогите ей…

Шхуна выполнила изящный поворот; зюйд-ост, пока еще легкий, лениво наполнил паруса, и корабль, сопровождаемый птицами, начал двигаться к острову, еще не видимому вдали.

14

Ах, до чего стремительна была мавка, какой зеленой стрелой, лохмотьями обгоревшего платья, шелестом многочисленных монист и растрепанной копной рыжих волос она прыгнула с берега, превращенного пожаром в сплошной костер, в шлюпку — прямо в руки Птичьего Пастуха!.. Птичий Пастух, пошатнувшись от неожиданности, все же удержал, бережно прижал к груди худенькое, дрожащее от страха существо, заглянул в лицо, перепачканное сажей, и, будучи верным себе, улыбнулся самой обольстительной из своих улыбок. Мавка подняла на него золотистые глаза, приоткрыла по-детски пухлый рот и, обхватив своего спасителя за шею, заплакала сладко и взахлеб, как маленькая.

— Ну-ну, — сказал Птичий Пастух ласково. — Тише. Ты меня совсем задушила… Не надо плакать. Уже все хорошо. Сейчас мы все тут потушим… всех спасем… мы такие!

Мавка, всхлипывая, оторвалась от его груди и шмыгнула носом. Ее золотистые глаза быстро обежали лицо спасителя, и в них зажглись маленькие искры, как отсветы пожара.

— Ну, до чего же красивый! — прошептала она восторженно. — Как тебя зовут?

Спаситель приосанился. Стоя в покачивающейся на прибрежной волне шлюпке, изящный поклон было изобразить неудобно, однако Птиц вежливо наклонил голову и представился:

— Птичий Пастух. А как твое имя, прекрасная незнакомка?

— Мэри-Энн, — с готовностью сообщила мавка и кокетливо расправила обгорелые остатки платья. — Я тут живу. А ты меня не бросишь?

— Конечно, нет, — рыцарски пообещал Птиц, однако в его взгляде, обращенном на сушу, сквозила тревога. Оставаться в шлюпке, когда вся стая спасала горящий остров, было как-то нехорошо. Корабельник велел ему быть в резерве на случай всяких непредвиденных ситуаций — и вот непредвиденная ситуация, как водится, не заставила себя ждать: мавка, пулей вылетевшая из леса прямо ему в руки, столь же стремительно влюбилась. Она, похоже, даже забыла, что ее дом охвачен огнем. Птичий Пастух оглянулся на шхуну, стоящую на якоре неподалеку от берега. Там, на палубе, волнуясь, подпрыгивал Петрушка, и вахтенный Подорожник мрачно шагал от борта к борту, вглядываясь в черные облака дыма и пламя пожара.

Птиц, конечно, заверил Мэри-Энн, что отродья, как доблестные рыцари в сияющих доспехах, немедленно спасут все живое и с победой вернутся на корабль, однако, похоже, спасение затягивалось. Пожар не утихал.

Тонкая фигурка Люции металась в огне, ловя перепуганных оленят, зайцев и ошалевших от страха бурундуков и оттаскивая их ближе к воде. Кудряш стоял среди волчьей стаи, держа на руках пяток повизгивающих волчат, его рубашка тлела, и огонь заставлял светлые волосы трещать и курчавиться больше обычного. Алиса, Умник и Жюли плечом к плечу заклинали ветер, Рада и Айден, вскинув руки, посылали целые водопады в самые яростные очаги пожара, Лей и Нета снимали гнезда с горящих ветвей, на лету подхватывали выпархивающих желторотиков. Корабельник шагал среди бушующего пламени, как воплощение спокойствия и мощи, и там, где он проходил, пламя прижималось к земле и, ворча, отступало, точно укрощенный зверь, оставляя черные пятна выгоревшей травы и пепел погибших деревьев. И все-таки силы были неравными. Отродья быстро устали, а огонь был неутомим. Злая сила впавшей в ярость природы стократно превосходила все усилия маленькой стаи. Птиц, напрягая глаза, всматривался в клубы дыма, и то, что он успевал увидеть, заставляло его сердце колотиться в груди. Притихшая мавка испуганно цеплялась за его рубашку и глотала слезы пополам с хлопьями сажи, крутящейся в воздухе. Она тоже видела, что отродья переоценили собственные возможности.

Вот уже Кудряш качнулся и лег в раскаленный пепел, и волки взвыли тоскливо и бесприютно, прижимаясь запавшими боками к телу своего хозяина.

Вот Айден подхватил обессилевшую Раду и стал отступать к океану, озираясь, как попавший в ловушку зверь.

Вот закрутилась на месте с протяжным жалобным криком Люция, горя, как свечка, в своем розовом платье, и, не выдержав, с палубы бросился на помощь Подорожник, в несколько секунд преодолев расстояние от шхуны до берега, стал, закрывая локтем лицо, сбивать огонь с платья и волос девушки.

Вот, задыхаясь и кашляя, опустился на колени Умник, и Алиса, размазывая по лицу сажу и слезы, подхватила его под локоть и стала тянуть, тянуть, тащить к покачивающейся у берега шлюпке.

Маленькая Жюли, оставшись одна, дрожа, держала ветер, а тот, точно в насмешку, рвался из ее слабых рук, раздувая пожар.

Птичий Пастух больше не мог оставаться на месте. Он посадил рыдающую мавку на дно шлюпки, отцепил от себя ее тонкие пальчики и сломя голову бросился к друзьям. Он влетел в огонь, и его рубашка сразу вспыхнула, как будто пламя только и дожидалось минуты, чтобы добраться и спалить.