Слимпериада. Трилогия - Бабкин Михаил Александрович - Страница 160

Дождь закончился, серое предрассветное небо очистилось от туч: звёзды, маленькие и редкие, романтического настроения не создавали; у горизонта, закрывая те неинтересные звёзды, тёмнело что-то громоздкое, необъятное. Окно номера располагалось высоко над землёй и выходило не на улицу, как ожидал Семён, а на равнину, поросшую чахлой травой – то ли гостиница была расположена на самой окраине города, то ли сам город состоял из одной лишь улицы, Семён не знал да и знать не хотел: задерживаться в этом Мире надолго он не собирался.

Семён зевнул и хотел было прикрыть окно, как вдруг над тем громоздким и тёмным, у горизонта, вспыхнула алая зарница, на миг окрасив небо в утренние свежие краски. Далёкий многоголосый крик, ослабленный расстоянием, прокатился над равниной: в крик явно вплетался не менее хоровой звериный вой. Похоже, волчий.

Крик напоминал отчаянный вопль футбольных болельщиков в тот самый миг, когда в ворота забивается самый главный, определяющий победителя гол: тогда орёт весь стадион – кто от радости, кто от возмущения, но молчаливых нету! За исключением разве что тех, кто переусердствовал с выпивкой и сомлел во время игры…

Семён потёр глаза – спать хотелось невозможно – но решил ещё немного постоять, посмотреть и послушать. И не зря: вскоре и вспышка, и крик, и вой повторились. Причём крик был гораздо сильнее и протяжнее, словно не гол там сейчас забили, а устроили массовую драку; звериный вой был настолько пронзительным, что у Семёна засвербело в ушах.

– Бойцы-финалисты, – пробормотал Семён, плотно закрывая окно. – Спортсмены-соревнователи. Ну-ну, – и завалился спать дальше, не обращая внимания ни на вспышки, ни на глухой далёкий шум неведомого соревнования.

Утро началось с криков и беготни за входной дверью. Семён оторвал голову от подушки: орали в несколько голосов, орали зло, надрывно, крик то и дело перекрывал звериный рёв; несколько раз послышался свист бича, что-то тяжёлое пару раз ударилось в дверь номера, – хорошо, что дверь была заперта на ключ, а задвижка в замке была приличной, не хуже наружного засова – потом грохнул выстрел, другой, кто-то взревел дурным голосом и стало тихо. Семён полежал несколько минут, стараясь уснуть, но сон уже не шёл, да и какой сон после стрельбы-то! Семён встал, подошёл к двери и осторожно приоткрыл её.

В коридоре никого не было. Дверь противоположного номера оказалась заперта на засов, а ушки засова прихвачены навесным замком; на дверной ручке висела стандартная гостиничная табличка: «Не беспокоить!»; неподалёку валялся пластиковый шприц с опереньем как у стрелы, толстый, пустой. Семён покачал головой, тихонько закрыл дверь. И запер её на ключ.

– Что случилось? – Хайк сел, потянулся за штанами.

– Стреляли, – лаконично ответил Семён и пошёл умываться.

В ванной, в стаканчике у зеркала, нашлась пара запакованных в целлофан зубных щёток в комплекте с тюбиком зубной пасты – гостиничный подарок, которого Семён вчера от усталости не приметил: почистив зубы и проведя по ним языком, Семён обнаружил, что у него исчезли все пломбы… Вернее, не пломбы исчезли, а зубы стали абсолютно целыми, словно их никогда не ремонтировали.

– Ай да стакан имени Ранди, – восхитился Семён. – Наверное, это когда я пиво с шаманом пил, – прихватив зубную щётку на память (всё одно в оплату номера входит!), он вышел из ванной.

…Через полчаса Семён организовал завтрак: как раз к этому времени Хайк закончил мыться-полоскаться, да и Олия пришла из своего номера, свежая, с мокрыми волосами, пахнущая незнакомой Семёну парфюмерией. В этот раз Мар угостил народ крепким горячим чаем с ватрушками: медальон то и дело порывался завалить стол деликатесами, ссылаясь на то, что у него этого добра нынче до фига и больше, но Семён запретил. И не от жадности запретил, а потому, что обжираться с утра нельзя, весь день насмарку пойдёт. А вечером – сколько угодно, хотя, говорят, это вредно… На том и порешили.

– Как ночь? – жуя ватрушку, спросил Семён у Олии. – Крики и вспышки не донимали? Весело тут народ живёт, ничего не скажешь! Что же у них за массовое соревнование такое? Чересчур шумное… Хотелось бы взглянуть.

– Ничего я не видела и не слышала, спала как убитая. – Олия отхлебнула чаю, взглянула на Семёна задорно и сказала совсем не по теме: – Мне Хайк всё-всё рассказал! Как ты меня из Чёрного Замка спасал, и что железный стакан оттуда вынес. Спасибо тебе, Симеон!… Так стакан и есть Чаша принца Ранди? – Семён кивнул, не пускаясь в объяснения.

– А я из него пиво пила, – огорчилась Олия. – Из легендарной Чаши как из обычной кружки! Фу, какое неуважение к древнему чуду… Мне прямо за саму себя досадно, вот.

– Я тоже из него пиво пил, – невозмутимо сказал Семён. – И ничего плохого в том не нахожу. У меня, между прочим, теперь все зубы целые, ни одной пломбы! Может, и ещё чего вылечилось, я пока не знаю. – Олия посмотрела на Семёна оторопело, помолчала, явно оттопыривая щёки языком, сообщила растерянно:

– И у меня тоже все зубы целыми стали…

– Вот видишь, – одобрительно улыбнулся Семён. – А ты говоришь – неуважение!

– Симеон, – Хайк отложил надкушенную ватрушку, посмотрел на Семёна очень серьёзно: сегодня Хайк вёл себя странно, был молчалив и сидел с угрюмым видом, словно обидел его кто. – Хотел было я с тобой после завтрака поговорить, но решил, что тянуть время незачем. Слишком важная новость!

– Да? – Семён насторожился, ожидая услышать что-нибудь неприятное. И не ошибся.

– Вчера, после того как я показывал Олии возможности шара предсказаний, я, интереса ради, прошёлся по новостным линиям. И обнаружил, что кто-то очень старательно убирает все сообщения о неладах с транспортной магией: только я наткнусь на такое сообщение, глядь – а его уже нету! Кстати, там же, в линиях, я нашёл много писем от из избранных, таких же как и я, через которых комплексные заклинания в Миры поступают. Они, избранные, как правило себя не афишируют, но тут словно прорвало! Так вот: за последнее время не было ни одного сеанса приёма заклинаний, – Хайк посмотрел на Семёна с ожиданием.

– А разве плохо? – не понял Семён. – У тебя же от тех сеансов и голова болит, и чувствуешь ты себя неважно…

– Дело вовсе не во мне, – возразил Хайк. – А в том, что источник комплексных заклинаний иссяк… Совсем неладно стало в нашем мироздании!

– Уж куда неладнее, – согласился Семён, но, видя, что Хайк хочет сказать ещё что-то, умолк.

– Звёзды разбегаются и путешествовать из Мира в Мир становится сложно, это раз, – Хайк загнул палец, считая. – Комплексная магия ни к кому не поступает, это два… Вскоре транспортные заклинания окончательно израсходуются и перемещаться будет невозможно даже в пределах одного Мира. Три. – Хайк посмотрел на Семёна, тот ждал продолжения. – Также рано или поздно израсходуются и пищевые заклинания, это четыре. Множество Миров существуют только за счёт ввозимых в них продуктов и стандартной пищевой магии, например – Мир Перекрёстка. Значит, там в конце концов начнётся борьба за выживание: обязательно война и людоедство. Это пять. – Хайк загнул последний палец, со злостью стукнул кулаком по столу. – Насчёт конца света не знаю, но конец Империи не за горами!

– Чужие своего ни в коем случае не упустят, – озабоченно произнёс Семён. – Кинутся захватывать беспризорные Миры один за другим, те, которые из Империи выпадут. С их прыгалками – запросто!

– Насчёт чужих, – вспомнил Хайк. – Я заодно ночью в одну защищённую правительственную линию заглянул, далеко лезть не стал, но там говорилось, что у чужих недавно какая-то серьёзная проблема возникла. То ли эпидемия у них, то ли что другое… Если надо, я попробую всё же пробиться через защиту и узнать более точно.

– Неплохо бы, – одобрил Семён. – Но не сейчас! Заплатим за гостиницу, погуляем по городу: вряд ли мы сюда когда-нибудь вернёмся, значит, надо воспользоваться моментом. Походим вроде туристов, подумаем, что дальше делать и как быть… что-то же надо делать, нельзя ведь сидеть сложа руки и ждать беды! Лютующий Кардинал-Император, поисковые заклинания, конец света – сколько ж всего сразу навалилось-то… Прогулки, они хорошо от мрачных мыслей отвлекают, глядишь, чего и придумаем. – Семён встал, превратил банный халат в невзрачную, болотного цвета куртку, такие же унылые брюки и чёрные полусапоги: не хотел он одеваться броско и привлекать к себе внимание, настроения что-то не было. Олия подумала и состряпала себе нечто похожее по цвету; Хайк, давно уже одетый, обул сандалии и взял сумку.