Век чудес - Уокер Карен Томпсон - Страница 46

32

А тем временем в пятидесяти километрах от нас разыгралась еще одна драма. И все из-за золотистого ретривера. Хотя, пожалуй, можно сказать, что эта история уходит корнями в прошлое и началась шестьдесят лет назад — в 1961 году. Тогда американцы получили первые инструкции по возведению дворовых бомбоубежищ. В те времена все знали, сколько сантиметров цемента могут защитить человека от радиоактивных осадков.

Но события того дня были связаны, прежде всего, с золотистым ретривером. Как и прочие животные в округе, этот пес испугался солнечной бури. Не сумев побороть страх, он перепрыгнул через ограду своего двора и побежал, куда глаза глядят.

Пес галопом промчался по десяти кварталам — мимо автострад, пней и пластиковых муляжей лужаек. Затем он оказался в новом поселке, который возводился по плану уже в эпоху замедления и стремился выглядеть максимально естественно. Склоны холма пустовали без растений, и из домов беспрепятственно открывался вид на далекий океан. В итоге ретривер поднялся на холм и наткнулся на частную территорию за пределами новостроек. Когда-то этот участок высохшей почвы принадлежал моему дедушке. Хозяева обнаружили своего питомца за дедушкиной поленницей, в тот момент, когда он раскапывал какой-то металлический щит, наполовину утонувший в пыли. Выяснилось, что это потайная дверь, плотно прилегающая к поверхности земли.

Хозяева пса вызвали полицию.

Некоторые утверждают, что самое радостное чувство — это любовь, чистая форма блаженства. Но это не так. Самое радостное чувство — облегчение.

Помню, каким ликующим голосом мама позвала меня с первого этажа.

— Нашелся, нашелся! — восклицала она.

Все наше будущее изменил звук мотора папиной машины на подъездной дорожке.

— Простите, никак не мог дозвониться, — сказал он, размахивая телефоном.

Позже мы узнали, что солнечная буря вызвала сбой сотовой связи. В тот день миллионы отчаянных звонков повисли в пространстве, так и не достигнув абонентов.

— Где ты пропадал? — спросила мама.

Но меня это уже не интересовало. Он вернулся домой, он был с нами. В одну секунду я простила ему все.

Из-за этого я не сразу заметила, какое горе выражалось на его лице. А ведь могла бы вспомнить, что беда всегда приходит неожиданно. Папа задержался в тот день по уважительной причине. Он ездил к дедушке.

За поленницей, где раньше цвели анемоны, лежала плоская, проржавевшая, старая подъемная дверь. Она служила входом в подземное убежище, построенное дедушкой шестьдесят лет назад на случай атомной войны.

Я ничего не знала о бункере. Папа что-то слышал в детстве, но не мог даже вспомнить его точное местоположение во дворе. Как он признавался потом, он не сомневался, что убежище завалило много лет назад. Оказывается, за несколько месяцев до исчезновения дедушка тайно переоборудовал его для защиты от опасностей нового времени.

Оно представляло собой помещение три на четыре метра с тридцатисантиметровыми цементными стенами. Внутри хранились коробки с бутылками воды, горы консервов, два дробовика, радиоприемник, четыре спальника и раскладушки для каждого из нас. Еще там стояли несколько ящиков моих любимых батончиков мюсли с ореховой пастой. В бункере обнаружились многие пропавшие из дома вещи. В углу лежали обувные коробки с фотографиями, драгоценностями и золотыми слитками, которые он упаковывал при мне в столовой. На стене висел двухгодичный календарь. Это убежище предназначалось для пережидания социальных пертурбаций и последующего хаоса, причем для нас четверых. Получается, дедушка и не собирался порывать с жизнью.

На полу валялось содержимое последней дедушкиной ноши: колода карт, старая игра «монополия» и шахматная доска с фигурами. Все лежало на цементном полу рядом с криво упавшей деревянной стремянкой. Согласно полицейскому отчету, здесь же нашли и тело дедушки.

Дед никогда не жаловался на здоровье, но когда я услышала о его смерти, то сразу вспомнила, какой тонкой в последнее время стала его кожа, как часто и легко сочилась сквозь нее кровь.

Я много размышляла о причинах и следствиях, о том, какое место заняло падение стремянки в цепочке событий.

А если бы пол бункера вместо цемента покрывал ковер? А если бы производитель стремянок снабдил их ножки резиновыми набалдашниками для большей устойчивости? Может, тогда она не заскользила бы по полу с такой быстротой. Если бы Советский Союз не разместил ядерные ракеты на Кубе в шестьдесят втором, дедушка не стал бы строить бункер. Если бы Земля продолжала вращаться вокруг своей оси в обычном ритме, он бы не начал перестраивать его. Ночи напролет я представляла себе сотни обстоятельств, которые могли предотвратить дедушкину смерть. Но как только стремянка зашаталась, круг возможных вариантов сузился: он ударился головой о цемент, венозная кровь прилила к голове, сердце остановилось, и дедушка покинул этот мир.

Позже определили, что он умер именно два месяца назад — в день своего исчезновения и моего рождения. В момент падения на нем были серые брюки, кожаные ботинки и вельветовая спортивная куртка. Дедушка нарядился, чтобы поехать с нами на ужин. Полиция утверждала, что он полез в убежище примерно за час до нашего приезда. Видимо, собирался отнести туда последнюю партию необходимых вещей — свои любимые настольные игры. В его нагрудном кармане обнаружили голубой конверт с моим именем, написанным дрожащим дедушкиным почерком. Внутри оказались поздравительная открытка и двадцатидолларовая купюра. В открытке он поздравлял меня с днем рождения и благословлял.

33

В наших краях дожди бывают редко, но в день дедушкиных похорон шел дождь. Службу отправили в прохладной безопасной темноте. Я никогда не видела отца таким молчаливым и сосредоточенным, как на кладбище. Мама тихо плакала. Дождевые капли стекали по крышке черного гроба и поблескивали под прожекторами. Я никак не могла поверить в то, что дедушка лежит в нем мертвый. В ушах у меня до сих пор звучал его голос, а перед глазами стояло его лицо. Я впервые была на похоронах.

Вскоре пыль превратилась в грязь, к дождю прибавился мокрый снег. Где-то на другом конце планеты светило солнце, и люди прятались от его лучей. Помню, как я зябла в теплой куртке и размышляла над разницей между совпадением и судьбой.

Мои солнечные ожоги быстро сошли, а вот Сету пришлось промучиться несколько недель. Кожа у него на руках пузырилась и облезала. Несколько раз поднималась высокая температура. Доктора не могли определить причину жара. Сет не ходил в школу полмесяца, и каждый день после занятий я бежала к нему. Он почти не разговаривал и много спал. Прошлое вернулось ко мне, как открывшаяся старая рана — я снова сидела на переменах в библиотеке, несчастная и одинокая.

В итоге Сет поправился, но тревога не ушла. Следы некоторых событий, случившихся в юности, остаются на всю последующую жизнь. Ученые уже предрекали волну раковых заболеваний.

Апрель незаметно перешел в май. В мае начались землетрясения — несильные, но частые. Почти ежедневно где-то что-то содрогалось и грохотало. В том же месяце мы установили на заднем дворе вторую теплицу и повесили на окна дополнительную защиту от солнца. Мама купила висячие замки на все двери в доме. Папа обзавелся пистолетом.

Через семь закатов наступил июнь.

Последний учебный день запомнился мне очень спокойным. Мы не устраивали обычного праздника. Частично из-за мрака и тонкого серповидного месяца, частично из-за нового ощущения времени — точнее, ощущения того, как быстро оно ускользает. Когда мы застегивали рюкзаки и сдавали книги в библиотеку, нам вдруг показалось, что мы никогда не вернемся в эти залы. До сентября оставалось всего три месяца, но мы перестали прогнозировать будущее. В тот год мы особенно серьезно отнеслись к оформлению выпускных фотоальбомов. С каждой ручки капала ностальгия. Я не общалась с Ханной несколько месяцев, но она захотела расписаться в моем альбоме в память о том времени, когда мы дружили. Больше я ее не видела. Летом она вместе с семьей переехала в Юту.