Любовное заклятие - Кэррол Сьюзен - Страница 80

Корин вдруг с неожиданной яростью потрясла головой, и Рэйф растерянно замолчал.

— Нет, Рэйф, вы не можете взять на себя такую обузу!

— Это не обуза для меня. К тому же это не будет продолжаться вечно — только пока Чарли не вырастет и не сможет содержать вас обоих.

— Но все равно, это будет еще очень не скоро.

— Да какая разница, в конце концов?! Что еще мне делать со своими деньгами?

— О, я уверена, что уж с этим вы что-нибудь придумаете, — Корин попыталась улыбнуться, но губы ее задрожали. — А кроме того…

— Кроме того?

Она опустила голову, и ему пришлось ниже нагнуться к ней, чтобы услышать ее голос за шумом волн.

— Мне будет очень одиноко в вашем доме у моря после… после того, как вы уедете.

Но не более одиноко, чем ему самому на каком-нибудь корабле, вдали от них обоих. «Как странно, — подумал Рэйф. — Ведь это именно то, о чем я мечтал всю свою жизнь — быть хозяином самому себе и плавать в море». Он никогда не возражал против одиночества. А теперь одна только мысль об этом сжимала, словно тисками, его грудь.

Чертовски глупо было признаваться в этом, тем более ей, но Рэйф ничего не мог с собой поделать. Он взял ее руки в свои и прижал к груди.

— Нет ничего на свете, чего бы я хотел больше, чем остаться с тобой и Чарли. Но ты слишком многого обо мне не знаешь, Корин. Ты не знаешь, каким страшным человеком я был.

— Я знаю, каким человеком ты стал сейчас, только это важно для меня.

— Хотел бы я, чтобы это было так… Но я совершил в своей жизни слишком много дурного, и теперь я от всей души стыжусь этого. Тебе достаточно вспомнить хотя бы, каким отвратительным я был, когда ты впервые меня увидела.

Корин покачала головой.

— Я помню только, что ты был очень болен. Я так боялась за тебя в ту ночь, когда ты уехал на Руфусе! Я боялась, что ты умрешь сразу, как только покинешь мою ферму.

— Я и должен был умереть. И если этого не произошло, то только потому, что кое-что очень странное приключилось со мной в ночь Хэллоуина. Настолько странное, что я даже не могу объяснить тебе. Но я не просто выздоровел, я полностью изменился, потому что ко мне прикоснулся один очень хороший человек.

— И ты не думаешь, что это изменение навсегда?

— Боже, я так надеюсь на это! А когда я смотрю на тебя, я верю в это.

Он пристально взглянул ей в лицо, и ему показалось, что оно излучает свет; светом и теплом были полны ее лучистые глаза и обращенная к нему нежная улыбка.

— Я люблю тебя, Корин. — Рэйф совсем не собирался говорить ей этого. Слова слетели с его губ сами вместе с прерывающимся дыханием. — Я… люблю тебя, — повторил он снова более уверенным тоном. — Мой бог! Корин! Ты ведь даже не знаешь, какое это чудо, что я могу сказать тебе это! Я никогда не представлял себе, что смогу кого-нибудь полюбить, смогу почувствовать, что для меня на всем свете существует одна-единственная женщина — и так будет до конца моих дней… А ведь я знаю тебя всего несколько недель. Наверное, я сошел с ума, как ты думаешь?

— Тогда и я тоже сошла с ума, — сначала Корин с дрожащей улыбкой. — Потому, что я влюбилась в тебя в тот самый миг, когда впервые увидела, как ты взял на руки моего сына.

Они просто Стояли, взявшись за руки, и смотрели друг на друга долго-долго.

— Но тогда… было бы очень разумно с моей стороны жениться на тебе, — сказал Рэйф.

— О, да, очень разумно, — согласилась Корин, нежно улыбаясь ему, в то время как ее глаза заблестели от слез.

Рэйф медленно наклонился к ней и коснулся ее рта губами. Всего один короткий мимолетный поцелуй — это все, что они могли себе позволить, потому что в следующий момент услышали голос Чарли. Они с виноватым видом отодвинулись друг от друга, вдруг осознав, что совершенно забыли о мальчике.

Чарли ничем не показал, что заметил их поцелуй. Он помахал им рукой и позвал вместе с ним полюбоваться на краба, которого он только сейчас обнаружил. Корин как-то грустно рассмеялась, но пошла к сыну, а Рэйф немного замешкался, пытаясь осознать, что он только что сделал.

Не сошел ли он с ума, объявив о своей любви, предложив этой женщине выйти за него замуж? И это он — человек с таким мрачным прошлым, с проклятым наследием Мортмейнов! Но, может быть, принять на себя заботу о Корин и ее сынишке — и есть лучший способ искупить то зло, что он совершил?

Он увезет их отсюда далеко-далеко, туда, где все они могут начать все заново!

Корин — его жена, а Чарли — его сын… Эта мысль была настолько невероятной, что заставила его сердце заныть от сильного чувства, непохожего ни на какое ранее им изведанное. Это чувство было настолько незнакомое и странное, что он не сразу понял, что это такое.

Счастье. Возможно, в первый раз в своей жизни Рэйф узнал, что такое настоящее счастье.

Он наблюдал, как Корин склонилась над Чарли, ласково потрепала его по волосам и что-то зашептала ему на ухо. Чарли оглянулся на Рэйфа, и его личико засветилось радостью. Он бросился бежать к нему со всех ног, и Рэйф наклонился, раскрыв ему объятия…

— Рэйф! Рэйф Мортмейн!

Резкий окрик раздался, казалось, ниоткуда. Рэйф напрягся, надеясь — нет, молясь, что это ему только показалось. Но Чарли застыл, споткнувшись, уставившись в страхе на кого-то позади Рэйфа. Корин тоже смотрела на кого-то за его спиной, обеспокоенно нахмурив брови.

И вновь раздался резкий голос, окликнувший его:

— Черт тебя возьми, Мортмейн! Даже не думай притвориться, что это не ты! Я слишком хорошо тебя знаю.

Рэйф почувствовал, как стынет кровь в его жилах, и понял, что настал наконец момент, которого он так боялся. Его узнали, и теперь его ждет расплата за все злодеяния, которые он совершил. Но почему, почему это должно было случиться именно сейчас, когда все, что ему нужно, — это взять на руки Чарли, заключить в объятия Корин, самую нежную из женщин?! Он наконец нашел счастье, о котором только и может мечтать мужчина, так почему все должно кончиться, так и не начавшись?

Рэйф медленно выпрямился, его сердце стучало от страха, но не за себя — за Корин и Чарли. Что будет с ними, если его заберут, посадят в тюрьму, повесят? Поворачиваясь, он невольно занял оборонительную позицию, стараясь загородить их собой, готовый сражаться, если потребуется, с целой армией.

Но он не увидел ни отряда полицейских, ни жаждущих его крови возмущенных граждан. Всего лишь одинокая фигура, завернутая в плащ, в низко надвинутом капюшоне, не позволяющем рассмотреть лицо. Однако это не мог быть ни констебль, ни один из старых врагов Рэйфа, жаждущих с ним поквитаться. Когда же незнакомец приблизился и откинул капюшон, Рэйф увидел, что это даже и не мужчина вовсе. Перед ним стояла молоденькая женщина, одетая в бриджи; густая масса черных как смоль волос, так похожих на его собственные, развевалась за ее спиной.

И у этой девушки были самые сердитые серые глаза, какие ему когда-либо приходилось видеть…

Кейт вошла вслед за Рэйфом в гостиничный номер, осторожно поглядывая по сторонам: она не для того выследила этого злодея, чтобы позволить ему заманить ее в ловушку. Но Мортмейн, казалось, больше всего был озабочен тем, чтобы проводить какую-то женщину и маленького мальчика в соседнюю комнату; при этом он говорил с ними таким тихим и ласковым голосом, что Кейт была просто поражена.

Она была совершенно к такому не готова — так же, как и к удивительному, очень домашнему уюту маленькой гостиной. Здесь горел огонь в камине, на маленьком столике стояла корзинка с женским рукоделием, а на спинке стула сушились починенные и выстиранные детские чулочки. Это никак не напоминало логово скрывающегося преступника, каким его себе представляла Кейт. И теперь ей было очень трудно воспринимать Рэйфа как злодея — особенно когда она увидела, как ласково он взъерошил мальчику волосы и как нежно улыбнулся женщине.

Но тут она вспомнила слова Вэла, которые слышала от него десятки раз: «Никогда не доверяй Мортмейнам!» И сейчас Рэйф вполне мог проскользнуть в другую комнату и удрать через заднее окно. Поэтому Кейт решительно прошла вперед, чтобы предотвратить эту возможность. Однако Рэйф, казалось, вовсе и не помышлял ни о чем подобном. Уговорив наконец женщину пойти вместе с ребенком в соседнюю комнату, он плотно прикрыл за ними дверь, а затем резко обернулся и внимательно посмотрел на нее с высоты своего роста.