Вдовий клуб - Кэннелл Дороти - Страница 83

В саду я устроила форменную перекличку:

– Магдалина! Гиацинта! Страш! Тобиас! Пуся!

Ни звука в ответ, ни шороха в кустах. На рассвете прошел дождь, и одуванчики золотились под яблонями и вишнями, за ночь одевшимися в душистые бело-розовые покрывала. Деловито жужжали пчелы. Все оживало после зимы. Меня охватила тоска и – наконец-то! – страх. Куда же все подевались? Три человека, призванные охранять мою жизнь, не станут играть в дурацкие игры.

Что там за возня у ворот? Я вскочила и побежала к воротам, скользя по гравию. Поравнявшись со сторожкой, я увидела, как из-под зеленой изгороди вынырнула Пуся и зайцем сиганула на Скалистую дорогу. Я бросилась следом.

Пуся опережала меня на полкорпуса, но стоило сделать рывок, как она тотчас вырывалась вперед. Может, именно так проклятое животное заманило поочередно Мамулю, Гиацинту и Страша подальше от дома, а потом кружным путем вернулось в сад? Маленькая пройдоха метнулась к кладбищу. Я за ней. – Магдалина! Гиацинта! Страш! Что это? Вздох моря? Вопль чайки? Или голос, зовущий: «Сюда! Сюда!»

Пуся исчезла за надгробием, но звук шел не оттуда. Я взбежала на церковное крыльцо и подергала кованую ручку. Заперто! Ветка царапнула по витражному стеклу: должно быть, этот шорох я и слышала. Сунув руки в карманы, я спустилась по ступенькам. Ладно, пора домой, все уже наверняка вернулись, живые и невредимые. За углом церкви мелькнула какая-то тень – негодная псина юркнула в дверь церковного клуба. Не возвращаться же домой без треклятой Пуси!

Стоило переступить порог клуба, как на меня навалились воспоминания о прерванной кулинарной лекции. В зале стояла густая тьма, я никак не могла нашарить выключатель. Черт! Я уже повернулась, чтобы уйти, но шорох сообщил, что Пуся все еще здесь и жаждет поиграть в прятки. Я ощупью двинулась вдоль стены, мимо рядов стульев, и наткнулась на стол. Наконец-то! Я вскарабкалась на сцену. Теперь-то выключатель от меня не уйдет! Я ухватилась за занавес и снова услышала шепот:

– Сюда, сюда!

По спине пробежал холодок. Что-то здесь было не так. Чего-то не хватало… И тут я вспомнила. Наяда по телефону сказала, что на одиннадцать утра назначена репетиция. Сейчас почти одиннадцать, вот почему дверь в клуб открыта, но зал должен был сиять огнями и звенеть голосами моих подруг по спектаклю. Вместо этого – ватная тишина и пустота. И тут снова откуда-то сверху раздался шепот:

– Сюда… Элли…

Одно из двух: либо кто-то, притворившись Наядой, обзвонил всех участниц шоу и отменил репетицию, либо – мне отчаянно требовалась поддержка, желательно в виде большой плитки шоколада – я была единственной, кому Наяда позвонила…

Вот он, момент, которого я так упорно добивалась. Враг был совсем рядом, а моя гвардия отвлеклась на другие дела. Что же делать? Спрятаться! Притвориться мертвой… это мой единственный шанс. Я поборола соблазн нырнуть в пыльные складки занавеса – именно туда Основатель сунется первым делом. Моя уверенность, что жизнь без любви Бена не имеет смысла, в мгновение ока обратилась в прах. Я отчаянно хотела выйти живой из этого испытания на прочность. Когда прижмет, начинаешь понимать: жизнь в птичьей клетке – лучше, чем ничего. Я шмякнулась на четвереньки и поползла с бешеной скоростью, пока не уперлась во что-то твердое. Дальше ходу не было.

– Сюда, Элли…

Снова этот гнусный шепот. Я лихорадочно ощупала препятствие, и в груди затеплилась искра надежды. Торт! Сработанный милым Папулей для моего выступления. Если я смогу бесшумно вползти внутрь и закрыть крышку, преследователь до меня не доберется, пока не придет… скажем, инспектор церковных залов.

– Сюда, Элли…

Слабая надежда против свинцовой неизбежности. Крышка бесшумно повернулась. Благослови Бог Папулю за смазанные петли. Я скорчилась в непроглядной тьме и приказала своему сердцу не стучать так громко, а то стенки торта начнут вибрировать. Секунды ползли нескончаемо долго.

А потом я услышала шаги и чей-то смех – печальный, как мне показалось. Вслед за смехом раздался стук. Но не моего сердца. Кто-то вовсю орудовал молотком, приколачивая деревянную крышку торта.

Сначала я боролась. Если откинуть голову и упереться ногами… бесполезно. Надо успокоиться, призвать на помощь остатки разума. Внутри хватит воздуха… на несколько минут, а потом мои легкие и сердце разорвутся. Прошла секунда, вторая, третья… о Господи!

Страх улетучился, я почувствовала почти умиротворение. Прочла молитву. Примула с Гиацинтой вытащат Бена из подземелья. Останься я жива, он вряд ли простил бы меня, а так смерть запечатлит мой образ в его памяти ангельски прекрасным, ангельски худым. Трагедия в том, что умираю я зазря. Мерзкие мужеубийцы из Читтертон-Феллс продолжат свои кровавые деяния, Основатель избежит ловушки. Прекрати, Элли! В последние минуты жизни следует думать лишь о приятном. Ты могла бы умереть одинокой старой девой невиданной толщины, а вместо этого познала великую любовь. То, что вы пережили вместе с Беном, поможет ему жить дальше, когда от тебя останется лишь имя на могильной плите. Какое-то время он, конечно, погорюет, а потом некая очаровательная молодая особа придет в восторг от его элегантной манеры обращения с миксером… и простофиля Элли будет забыта. Разве что иногда он небрежно упомянет «мою первую жену». Жену-черновик, на которой Бентли Т. Хаскелл опробовал семейную жизнь.

Похоже, мне все-таки не суждено умереть с миром. Дышать становилось все труднее, но в легких моих клокотала жизненная сила поэффективнее воздуха. Сила воли. Не будет у Бена никакой второй жены! На последнем вздохе я закричу, и торт разлетится в щепки! Мне кажется, дальше замыслов дело не пошло, но мое желание опередить вторую жену оказалось столь сильным, что темница вдруг распалась на части… Или же я умерла и душа любуется на покинутое тело?

– Элли, – прошептал Бен.

Я ангельски улыбнулась. Небеса были прекрасны, как и уверяла библейская реклама. Я лежала на мягком облаке, смахивавшем на подушку, и возлюбленный был рядом как душою, так и, по странной случайности, телом. Свет слепил глаза, я заморгала и погладила руку Бена. На ощупь она казалась почти настоящей.

– Элли, любимая. Не умирай, пожалуйста. Мне все равно, чему там учит твоя религия, но я знаю из самых авторитетных источников, что на небе нет шоколада. – Бен стоял на коленях возле меня и растирал мои руки.

Я попыталась сесть.

– По-моему, у нас коллективная галлюцинация. На самом деле я в торте, а ты в подземелье Мерлин-корта.

– Нет! Я тебя вытащил благодаря Пусе, которая скулила и грызла угол торта. А мы с Папулей удрали из подземелья через потайной туннель, который начинался под кроватью. Папуля прочел о похожем подземелье в одной из книжек Эдвина Дигби. Самое интересное, что наш туннель заканчивается в винном погребе дома Дигби. Старикан Уилфрид Грантэм отлично устроился – раз, и он у сестриц в «Гусятнице». Должно быть, туннель построили еще во времена контрабандистов.

Бен говорил так, словно вернулся с каникул и теперь спешил поделиться впечатлениями. Я содрогнулась и уронила голову.

– Торт был кошмаром, но я пробыла в нем недолго, и клаустрофобии у меня нет… Бен, я не надеюсь, что ты простишь меня. По моей милости ты попал в тюрьму, а потом полз по узкому темному лазу, не ведая, куда он выведет.

– В подземелье было не так уж плохо. Вы там все отлично устроили. Самая жуть была, когда пол вдруг провалился. Я рассвирепел и поклялся убить тебя, как только выберусь наверх, но потом прочел дневник в зеленой обложке и понял, что подобные планы вынашивает кое-кто еще, и мне стало не до клаустрофобии.

Я погладила его лицо, такое встревоженное, такое красивое.

– И со мной случилось что-то похожее. Испугавшись за тебя, я перестала бояться еды. У меня не было времени, чтобы сосредоточиться на голодании.

Бен нежно обнял меня.

– Элли, тебе больше нечего бояться. Мы сейчас же пойдем в полицию. Это чудовище – Основателя – надо остановить. – Он поцеловал меня в шею. – Мы с тобой наломали дров, но это простительно, мы ведь еще новички в семейной жизни. Думаю, я никогда не смогу до конца понять тебя, но, чтобы любить тебя, мне это и не требуется. Я готов был доползти хоть до центра Земли, чтобы спасти тебя, и я не опоздал.