Железная роза - Кэнхем Марша - Страница 58

Это чувство усилилось, когда Джульетта отвела взгляд и вырвалась из его объятий, отскочив почти к двери, ведущей на галерею.

— Помнишь капитана Роберта Брокмана, с которым ты встретился вчера? Высокий седовласый англичанин с повязкой на одном глазу…

Вариан утвердительно кивнул. Джульетта перевела дыхание и продолжила:

— Его корабль «Штурм» — один из самых быстроходных на Карибах. Он уже ходил в Англию меньше чем за сорок дней. Одна из причин такой быстроходности его корабля заключается в том, что у него на борту всего восемь тяжелых орудий, и… и он согласился, чтобы его лучше использовали для рейсов в Англию, когда нужно добраться туда как можно скорее. Отец полагает, что короля необходимо по крайней мере известить о происходящем здесь. Если нам каким-нибудь чудом удастся задержать или рассеять испанскую флотилию, это может дать адмиралтейству в Лондоне достаточно времени, чтобы спустить корабли на воду и перехватить испанские корабли, прежде чем они доберутся до Гибралтарского пролива.

А так как ты поднял такой шум по поводу доверия, оказанного тебе королем и его советом, то естественно, что именно тебе придется доставить домой наше послание.

Вариан смотрел на нее, не произнося ни слова в ответ.

Джульетте пришлось обратиться к его разуму.

— Никто на самом деле и не ожидал от тебя участия в сражениях с испанцами вместе с нами. — Она подняла руку, предупреждая его возражения. — И прежде чем ты начнешь оправдываться, напомню, что годы службы в королевской пехоте здесь ничего не дадут. Маленькие игрушечные солдатики в красном, марширующие ровными рядами и ждущие от своих врагов, что они будут представлять собой большие неподвижные мишени, не годятся для сражений, где пушки стреляют с расстояния в три сотни ярдов. Ты сам говорил, что чувствуешь себя здесь не в своей тарелке. Это ведь твои слова… «на поле боя, где есть артиллерия и кавалерия, я мог бы сражаться и побеждать, но на море правила совсем другие». И ты был прав. Вы уже попробовали, что это такое — бой на борту корабля, сэр. Так что должны знать, что нам важно не правила соблюсти, а выжить. Выжить именно тебе, — подчеркнула Джульетта. — Потому что чаще всего у тебя просто нет времени думать о тех, кто сражается рядом с тобой.

Ты не имеешь права на ошибку. У тебя нет времени отвлечься и подумать о другом.

— И поэтому ты отправляешь меня в Англию? Потому что я отвлекал бы тебя?

Джульетта вздохнула:

— Нет смысла спорить со мной. Решение было принято еще до того, как мы покинули Голубиный остров.

— Так. А когда же ты собиралась сказать мне об этом?

— Я только что это сделала.

У герцога нервно дернулась щека.

— И это окончательное решение? У меня нет права слова?

— Если честно, — спокойно сказала Джульетта, — у тебя его никогда и не было. Ты — герцог, британский аристократ и официальный представитель короля в Вест-Индии. Поэтому мы обязаны сохранить тебя живым, чтобы ты мог вернуться ко двору и объяснить там, почему мы ослушались королевского приказа и атаковали испанскую флотилию.

— Меня не так просто убить. Мне казалось, я доказал это прошлой ночью.

Джульетта слегка покраснела:

— Прошлой ночью мастер шпаги продемонстрировал свое искусство против хамов, которые привыкли прятаться по углам и перерезать глотки в темноте.

Его взгляд остановился на едва заметной царапине у нее на виске.

— Ты не так презрительно относилась к ним, когда они держали нож у твоего горла.

— Меня не подчинишь себе теплым телом и гладким. языком. У вас, ваша светлость, создалось впечатление, будто из-за того, что мы с вами переспали, вы имеете теперь право спорить со мной по любому поводу?

— Если я ничему другому и не научился за эти прошедшие две недели, капитан, то по крайней мере понял, что в вас кроются две совершенно разные личности: с одной я могу свободно спорить, с другой — нет.

— Похоже, что так. И сейчас вы не имеете права спорить.

— Вы превосходно сражаетесь любым оружием, Джульетта. Это потому, что вы боитесь завести друзей, слишком приблизить кого-нибудь к себе или самой приблизиться к кому-нибудь?

— Я не боюсь заводить друзей, сэр. Я боюсь их потерять.

А что касается близости… Как бы я тебя ни хотела, я все-таки в состоянии признать, какую огромную, непоправимую ошибку совершила, прикоснувшись к тебе. Мне нужно было отправить тебя в твою комнату в ту первую ночь на Голубином острове. По крайней мере тогда ты не стал бы заблуждаться относительно меня. Тебе все еще хотелось бы вернуться в свою Англию, к твоей ничего не подозревающей нареченной, которая, без сомнения, уже вышила твою монограмму на сотне наволочек за время твоего отсутствия. Возвращайся домой, к ней, Вариан. Возвращайся в свои шестьдесят пять спален, к своим мальчикам — чистильщикам обуви, к своим бескрайним зеленым полям и холмам. Там твое место.

— А что, если я не соглашусь?

На мгновение Джульетта опешила, но тут же поджала губы и распрямила плечи.

— Теперь уже все равно, согласен ты или нет. Вы отправляетесь домой, сэр. «Шторм» выходит в море сегодня на закате, с вечерним приливом. И вы будете на его борту.

Перед отплытием от Голубиного острова Натан Крисп неохотно уступил свою каюту герцогу. Это было помещение размером десять на десять футов, расположенное на нижней палубе. В каюте стояли узкая койка и стул на трех разных ногах.

Бикома разместили в крошечной каморке, примыкавшей к каюте. Там мебели вообще никакой не было, кроме гамака, подвешенного на двух балках. Дощатые переборки были такие тонкие, что слуга с визгом вывалился из гамака, когда Вариан с силой захлопнул дверь в каюту. Он мог слышать, как хозяин сердито расхаживал по каюте квартирмейстера.

Биком быстро оделся, пригладил волосы и поспешил покинуть свою каморку. Он тихо постучал в каюту хозяина.

Дверь распахнулась так резко, что маленькая деревянная шкатулка, которую нес Биком, едва не вылетела у него из рук. Одного взгляда в мрачные синие глаза было достаточно, чтобы слуга понял, что хозяин в необычайно дурном настроении. Вариан выругался и снова принялся расхаживать по каюте, не обращая внимания на стоявшего в дверях слугу.

Биком робко кашлянул.

— Доброе утро, ваша светлость. Надеюсь, вы хорошо спали. Вас побрить?

Вариан отвернулся от иллюминатора и некоторое время смотрел на слугу, как бы пытаясь вспомнить, кто это такой и что ему тут нужно.

— Соблазнительная мысль, Биком, но разве я сейчас похож на человека, способного спокойно сидеть, когда кто-то прижмет ему бритву к горлу?

— А… нет. Нет, конечно, нет, ваша светлость. Может быть, вы желаете поесть? Или эля?

— Может быть, ты не будешь мешать и дашь мне подумать?

Биком скромно отступил в сторону и уже хотел убрать шкатулку с бритвенными принадлежностями, когда заметил, что крышка рундука открыта, содержимое перерыто.

— Вы искали что-нибудь определенное, ваша светлость?

— Что? — Герцог проследил за взглядом Бикома. — Чистую рубашку, панталоны, чулки. Я посланец короля, черт побери! По крайней мере я должен так выглядеть.

Биком удивленно поднял брови. Только сейчас он заметил на мятой рубашке и панталонах Вариана пятна, подозрительно напоминающие засохшую кровь, следы от соленой воды, грязь.

— Действительно, ваша светлость. Так вы и должны выглядеть.

Пока Вариан раздевался, Биком поспешил отыскать чистые чулки, панталоны и белую рубашку. Вариан брал каждый предмет одежды, который ему протягивал слуга, но не сделал даже попытки расстегнуть пуговицы на стеганом камзоле. Он стоял неподвижно, пока Биком ухаживал за ним.

Потом сел и позволил причесать себе волосы и даже не сопротивляясь приподнял подбородок, когда Биком неуверенно подошел к нему с жабо. Но когда Биком принялся разыскивать брошь с рубином, чтобы приколоть жабо на груди, найти ее не удалось.

— Вот это вы ищете?

Биком испуганно охнул и обернулся, стукнувшись о переборку. Вариан лишь слегка повернул голову на шум распахнувшейся двери и увидел стоявшего на пороге Симона Данте. Высокому каперу пришлось наклонить черноволосую голову, чтобы не удариться о притолоку. Его старший сын Джонас не стал проходить в каюту, а остался в дверях, заполнив своей массивной фигурой весь дверной проем.