Опаленные страстью - Кэнхем Марша - Страница 60

Эмори кружил, шпага его сверкала на солнце.

— А я учился у кельта Тернбулла. Он учил меня убивать или быть убитым.

— Трудно спорить с такой логикой, — согласился Бэрримор. — Но она оставляет пробелы в технике.

Он неожиданно выбросил шпагу вперед, нанес Эмори несколько ударов и отступил, очень довольный результатом атаки; на губах его зазмемлась злорадная улыбка. Он ранил Эмори в бедро, в предплечье, в запястье и в кисть. Лента сползла с головы, и густые волосы упали на лицо и ослепительно белый воротник.

На палубе яблоку негде было упасть. Матросы взобрались на пушки, чтобы лучше видеть, и делали ставки.

Бэрримор снова пошел в атаку, шпаги со звоном скрестились, но теперь Эмори действовал более профессионально, блокируя удары и, в свою очередь, смело нанося их противнику.

— Отлично. — Искренне удивленный Бэрримор похвалил своего заклятого врага.

— Я способный ученик, — сказал Эмори, отошел на полшага и, когда Бэрримор поднял шпагу, чтобы отразить удар слева, ударил справа, распоров шелковую рубашку маркиза, сквозь которую проступила кровь. Он снова нанес удар и подошел к Бэрримору так близко, что коснулся волосами его уха. Маркиз нанес ответный удар и пошел в наступление, заставляя Эмори метаться из стороны в сторону, чтобы не врезаться в грот-мачту.

Ставки делали не только на палубе корабля, но и на лодках внизу, хотя оттуда ничего не было видно.

Олторп пошел в атаку, преодолевая боль. Бэрримор использовал малейшее преимущество, и Эмори вдруг обнаружил, что стоит спиной к трапу и отступать ему некуда.

Рубашка липла к телу, с лица градом катился пот. У него было такое чувство, что маркиз просто играет с ним, изнуряя ударами, которые сыпались на него один за другим, но не ранили. Он попытался выполнить один из классических приемов, но не смог и попал в ловушку в нижней части коридора, зажатый между деревянными перилами.

Бэрримор усмехнулся и нацелил острие шпаги прямо в грудь Эмори. Уклонившись в последний момент от удара, Эмори ухватился за перила и решил воспользоваться классическим приемом Тернбулла: толкнул маркиза ногами в живот и получил таким образом немного свободного пространства.

Столь неожиданный прием привел Бэрримора в ярость, и он стал наносить удары с такой быстротой, что Эмори едва успевал отбиваться. Бэрримор перестал играть. Изрыгая проклятия, он дрался неистово, исступленно, пустив в ход все свое умение и силу.

В какой-то момент, когда смертоносный удар шпаги врага был, казалось, неотвратим, Эмори, прижатый к перилам, изловчился, схватил маркиза за запястье и с хрустом сломал ему руку, затем повернул его спиной к себе и полоснул шпагой по горлу.

Бэрримор шагнул вперед, не выпуская из сломанной руки шпаги, а левой рукой схватился за рану, из которой хлестала кровь. Еще секунда — и он, как-то изящно изогнувшись, свалился за борт.

Тишина на палубе взорвалась ревом и криками. Эмори выронил шпагу, подался всем телом вперед и тяжело дышал. Аннели вырвалась от брата, пересекла палубу и подбежала к Эмори. Не поддержи она его, он бы тоже свалился за борт.

— Со мной все в порядке, — задыхаясь, произнес Эмори. — В полном порядке. Не беспокойся.

— Вы были чертовски хороши, капитан Олторп, — заявил Мэтленд, подходя к ним и не скрывая своего восхищения.

— Это правда, — согласился Уэстфорд, нахмурив брови, несмотря на веселые реплики и крики вокруг. — К сожалению, решена только одна проблема.

Эмори, набрав в легкие воздуха, выпрямился.

— Если вы, джентльмены, еще раз поверите мне и разрешите съездить в Париж, я думаю, мне удастся решить эту проблему ко всеобщему удовольствию.

— Каким образом? — спросил Уэстфорд.

— Я знаю, где находится наш ловкий друг, и верну его на корабль прежде, чем кто-либо из адмиралтейства узнает о случившемся.

Глава 28

Аннели сидела в карете, не отрывая глаз от окна. Она никогда не была в Париже, ей хотелось осмотреть город и все его достопримечательности. И она взяла с Эмори обещание, что когда-нибудь они снова приедут сюда, чтобы полюбоваться красивыми замками и поместьями, построенными несколькими поколениями французской аристократии и ставшими теперь собственностью совсем других людей.

На душе у Аннели было спокойно. Спустя два часа после смерти Бэрримора «Интрепид» покинул Торбей. Этого времени капитану Мэтленду едва хватило, чтобы собрать офицеров, принести Библию и совершить церемонию венчания. Свадебным нарядом Аннели была короткая матросская куртка и холщовые бриджи, но улыбка ее сияла как солнце. Эмори уверял ее, что они непременно обвенчаются, как и положено, в церкви, но Аннели и без того чувствовала себя счастливой от сознания, что теперь ее будут называть миссис Эмори Сент-Джеймс Олторп. Она то и дело поглядывала на бабушкино кольцо с алмазом.

Аннели со вздохом поправила складки шелкового платья и кружевной платочек на шее, прикрывавший шрам. Прошло немногим больше двух недель с момента их отъезда в Уиддиком-Хаус. Прогулки по берегу моря в простой, удобной одежде, с распущенными волосами, в обществе любимого мужа казались ей восхитительными. Поэтому Эмори глазам своим не поверил, увидев Аннели после того, как у нее побывали портниха и парикмахер в отеле, где они поселились. На ней было пышное шелковое платье, блестящие локоны стянуты на затылке. Эмори не мог отвести от нее взгляд. У Шеймаса даже челюсть отвисла. Оба невольно поднялись при ее появлении, и Аннели едва сдержалась, чтобы не расхохотаться.

Через час Эмори тоже преобразился, но был похож скорее на кучера, чем на элегантного, благородного джентльмена, в своем розовом одеянии, облегающих белых бриджах, ботинках с пряжками и в напудренном парике. Шеймас тоже выглядел не лучшим образом. Черная куртка едва сходилась на его широкой груди, огненно-рыжие волосы скрывал цилиндр.

Втроем они собирались похитить самого знаменитого в мире узника. Они побывали в Мальмезоне, видели маленькую армию «садовников» и «слуг», которые делали вид, будто занимаются растениями. Только оскорбление могло выманить Бонапарта из дома, поэтому они решились на неслыханную дерзость.

— Однажды хитрость сработала — сработает еще раз, — заверил ее Эмори. — Он не знает, что его брата разоблачили, а поскольку его мать очарована Жозефиной и не потерпит никакую другую женщину на императорском престоле, о его любовных связях известно одному, максимум двум охранникам.

— Ты уверен, что он рискнет покинуть Мальмезон ради старой любовницы?

— Во-первых, мадемуазель Жорж не старая, ей всего двадцать восемь. Во-вторых, он не видел ее со времени ссылки. Он слал ей письмо за письмом, после того как оказался на Антибах, но никто из курьеров не смог ее найти, а те, что находили, не решались сообщить ему, что она отказалась от встречи с ним. Будь я на его месте, помчался бы на свидание к любимой женщине, если бы получил от нее записку. К женщине, способной заставить мои глаза вертеться вокруг собственной оси.

Говоря это, он ласкал груди Аннели, когда она сидела на кровати в гостиничном номере, демонстрируя желание научиться приемам шлюхи, и ей понадобилось несколько минут, чтобы переварить его слова.

— Кажется, ты хорошо осведомлен об этой мадемуазель Жорж, — заметила она, замирая, когда он вошел в нее.

— Она довольно известная актриса.

— Красивая?

— Да, очень.

— Ты ее знаешь?

Он сглотнул и открыл глаза.

— Я знаком с ней.

Опираясь руками на изголовье кровати, она снова стала ритмично двигаться.

— Близко знаком?

— Что за вопрос?

— Вопрос, который требует ответа.

Аннели перестала двигаться. Его плоть была возбуждена сильнее, чем во время предыдущих «уроков», и Аннели улыбалась, уверенная, что на этот раз сможет продержаться дольше. Они поменялись ролями. Теперь Аннели наслаждалась, глядя на его дышавшее страстью лицо, на судороги, пробегавшие по телу, слыша его стоны и вздохи при каждом движении ее бедер. Она была способной ученицей, и при этом весьма изобретательной.