Жажда мести - Андерссон Дин - Страница 53

— Я недоволен, сестричка, — проговорил он, неестественно двигая при этом всей нижней челюстью. — И госпожа Тёкк будет недовольна. Нас здесь двое, и я — главный. Твоя кровь нужна была лишь для того, чтобы оживить меня, ну и, может быть, еще, чтобы я набрался сил. После этого твоя помощь уже может не понадобиться…

— Это не моя кровь вернула тебя к жизни! — отчаянно выкрикнула Гутрун. — Ты мертв! Ты был мертвецом, так им и остался. Ты труп, и этим все сказано.

— Не такой уж я труп, как бы тебе того хотелось. И кто из нас скоро станет мертвецом, это мы еще поглядим. Я, по крайней мере, еще не решил. Я могу одним движением свернуть тебе шею или, например, для начала сломать запястья.

Локит сжал ее левую руку. Она услышала хруст, острая боль пронзила предплечье. Девушка вскрикнула и выпустила факел.

— Все равно тебе не жить! — поклялась Гутрун. — Если не я, то мать уничтожит тебя.

— Моя мать? Ты имеешь в виду Матушку Хель? — усмехнулся вурдалак. — Или ты намекаешь на какую-то другую женщину? Она не мать нам, Гутрун. Почему ты не хочешь признать очевидное?

— Тёкк лжет!

Он выпустил ее руку и с размаху, тыльной стороной ладони ударил по лицу. От удара Гутрун отлетела к стене, из разбитой губы потекла кровь.

Локит поднял факел и медленно двинулся в ее сторону. На его лице появилась голодная похотливая усмешка.

— Ты хорошо сложена, сестричка. Тело, как у взрослой женщины. И твоя кровь такая сладкая.

Гутрун отпрыгнула в сторону, затем ударила его ногой в живот.

Локит вскрикнул, выругался, затем принялся наступать на нее, размахивая факелом.

Девчонка нырнула, ушла в сторону, еще раз достала его ногой и на этот раз угодила точно, пятка глубоко вошла в ледяную плоть.

Багровые огоньки в глазах мертвеца начали разгораться. Он ощерился, обнажив крупные белые зубы, затем принял стойку, напомнив Гутрун хищного зверя, и затушил факел. В наступившей темноте его глаза светились особенно ярко.

Прежде чем отправиться на войну с Нидхеггом, мать Гутрун провела шесть долгих лет в царстве Мертвых. Там она научилась особому умению различать противника в полной темноте. Это знание она успела передать дочери, так что девчонка вполне достоверно видела живого покойника.

Серия быстрых и точных ударов в спину отбросила Локита к стене. Девчонка приблизилась, перевела дух, стараясь не обращать внимания на болевшую левую руку и, определив, где находятся плечи противника, нанесла удар точно в горло. Локит сдавленно вскрикнул и на мгновение потерял ориентировку. Тогда Гутрун добавила ему в то же место ребром ладони. Глаза у мертвеца остекленели, багровые огоньки начали гаснуть. Она услышала, как он попытался отползти вдоль стены. Локит уже плохо соображал, что делает.

С ним надо было кончать — это Гутрун поняла сразу и до конца. Она стиснула зубы из-за усиливавшейся боли в левой руке. Жаль, что факел погас, с ним было бы легче лишить движения и вернуть в первоначальное состояние ожившего мертвеца. С другой стороны, с помощью толстой палки, обмотанной паклей, можно было раскроить череп этому чудовищу. Гутрун бросилась к тому месту, куда Локит отбросил факел, быстро отыскала его. Только было она попыталась повернуться к порождению Тьмы, как ледяные руки крепко ухватили ее за плечи. В следующее мгновение мертвец сильно толкнул ее вперед, Гутрун ударилась головой о камень стены. Боль яркой вспышкой взорвалась в сознании. Девчонка рухнула на пол. Последнее, что промелькнуло перед ее взором, был вновь разгоревшийся багровый свет в его глазах. Он приближался, оказавшись совсем близко. Затем ледяные руки схватили ее икры. Локит потащил ее к возвышению, шершавый пол в кровь обдирал нежную кожу Гутрун. Затем могучие, источающие холод руки подняли ее и швырнули на помост. Вновь к самому лицу придвинулись багровые огоньки. Она попыталась отползти, начала отбиваться. Он прижал ее запястья к каменному возвышению, затем ледяные губы коснулись ее.

— Когда я больше не буду нуждаться в твоей крови, — прошипел Локит, — ты умрешь так, как мне заблагорассудится. Я подберу для тебя очень изысканный способ казни.

Его дыхание, пахнущее зловонным гниением, окропило холодом девчонку. Он ударил ее кулаком в лицо и бил до тех пор, пока Гутрун не потеряла сознание. После чего мертвец приступил к еде.

Глава двадцать седьмая. РАЗОРВАВШАЯ ПЕТЛЮ

— Гутрун!

Гримнир, услышав крик Песни Крови, вскинул голову, бросился к ней, опустился на колени.

— Песнь Крови, — позвал он.

Рыжебородый великан приподнял воительницу, принялся поглаживать ее по волосам.

Кошмарный сон, истомивший ее во время долгого отдыха, страшные картины, которые довелось разглядеть, начали медленно таять. Затуманилось перекошенное болью лицо Гутрун, потерявшей сознание и брошенной на каменное возвышение. Расплылись очертания твари, называвшей ее сестрой, бившей ее безжалостно, беспощадно.

— Песнь Крови, — позвал Гримнир, на этот раз погромче, порешительней.

Воительница застонала, вновь прошептала имя дочери и наконец открыла глаза. Озабоченный, встревоженный Гримнир смотрел на нее. Рядом стояли Харбард и Ульфхильда.

Песнь Крови распростерлась в пещере на ложе, помещенном у самого очага. Ее так до сих пор не одетую, накрыли медвежьими шкурами мехом наружу. На горле и на руках были наложены повязки, раны на теле смазали целебным бальзамом.

Гримнир улыбнулся и подмигнул ей, затем ласково потрепал по плечу. Она поморщилась от боли, и он тут же убрал руку.

— Я… я не думал, что… Я не хотел причинить тебе вред, — пробормотал он.

— Сомневаюсь, что ты смог бы найти на мне место, где нет боли, — слабо улыбнулась Песнь Крови.

Она перевела взгляд на Харбарда:

— Ты обещал, что все кончится на закате.

— Я же не говорил, какой именно закат имею в виду.

— Будьте вы прокляты, прислужники Одина! Все вы, как один, хитрецы и обманщики…

— Ну-ну, — оборвал ее Гримнир. — Ты выжила, и этим все сказано. Теперь ты можешь рассчитывать на помощь ульфбьернов.

Харбард присел рядом с ней на корточки.

— Песнь Крови, — обратился к ней вождь, — что произошло во время бури? Что ты видела или слышала? Что явилось тебе во тьме. Я… мы должны знать.

— Прикажи подвесить себя на дерево, и ты все узнаешь.

— Я уже висел, — ответил Харбард. — Все, кого ты видишь здесь, побывали на виселице. Мы называем ее «кобылой Одина»4. Но никогда прежде никто из нас сам не падал с дерева. Ты же буквально свалилась. Веревка сгорела. Тебе что-нибудь привиделось? Посещали тебя какие-нибудь образы?

Воительница поджала губы, отвела взгляд.

— Со мной ничего особенного не случилось, — упрямо повторила она.

— Скажи им, Песнь Крови, — настойчиво посоветовал Гримнир. — Это очень важно.

Женщина бросила испытующий взгляд на рыжебородого великана, затем с подозрением глянула на испещренного шрамами вождя и вновь перевела взгляд на рыжебородого.

— Гримнир, мое испытание закончилось? — спросила она. — Если я открою, что мне пришлось испытать, не может так случиться, что они откажутся помогать мне?

— Твое испытание закончилось, — подтвердил Харбард.

— Гримнир? — игнорируя вождя, спросила воительница.

— Да, все позади.

Теперь она глянула прямо в глаза Харбарда:

— Я не понимаю, о каком именно испытании ты ведешь речь, хитрец.

— Что тебе привиделось? — решительно осведомился Харбард.

Песнь Крови что-то пробормотала про себя, потом, взглянув на Гримнира, ответила:

— Моя дочь Гутрун. Наши сознания как бы соприкоснулись, прибавив обеим нам сил и решимости.

— Это хорошо, это дар Одина, — одобрительно кивнула Ульфхильда.

Харбард тоже покивал:

— Хорошая примета. Что еще ты видала, Песнь Крови?

— Двух воронов, которые хотели выклевать мне глаза, но я сумела отбиться.

Харбард просиял, победно глянув на Ульфхильду.