По ту сторону рассвета - Чигиринская Ольга Александровна - Страница 286

— Покажи, — голос изменил эльфу, дрогнул.

Берен поднял левую руку, раскрыл ладонь.

Рука была пуста.

Слегка отдернув ниспадающий диргол и рукав, он поднял правую руку, обнажил обрубок.

По залу пронесся ветерок тихих изумленных восклицаний.

— Сильмарилл в этой руке, король Тингол. А рука — в брюхе волка, а волк носится Враг знает где. Можешь мне не верить, но я выполнил обещание и Лютиэн уйдет отсюда моей женой. Я вывел ее из Ангбанда — выведу и из Дориата.

Опустив руку, он понял вдруг, на кого выражением лица похож Тингол: на висельника, у которого из-под ног вышибли подставку — и вдруг оборвалась веревка.

— Садитесь, дети, — сказала Мелиан. — Садитесь и расскажите нам, что произошло за эти два года…

— Много чего произошло, — проворчал Фритур. — О многом я и сам не знаю. Например, как они сумели добраться до Моргота и выйти из Ангбанда с Камнем.

— Я знаю, — сказал Нимрос. — Я расскажу тебе… потом…

— Они и нам рассказали только самое главное, — заметил Маблунг.

— И что ваш король? Опять послал Берена за камешком? Волчину отлавливать?

— Не надо так, почтенный Фритур… — Маблунг поднял глаза и Кейрн осекся: в этих глазах стояла истинная, неподдельная боль.

— Ему было предсказано, — Фритур говорил глухо и в сторону. — Что убьет его волк… И дважды он уходил от Судьбы. На Тол-и-Нгаурот и у Темных ворот… Это был волк? Тот самый?

Эльф молча кивнул.

— Его просили отказаться, — Маблунг Тяжелая Рука бросил рулевое весло, зачерпнул воды из-за борта и провел мокрой рукой по своему лицу. — Король просил. И я, и Белег. Лишь Мелиан и Лютиэн молчали…

— Это было бесполезно, — Фритур бессознательно перебирал на шнурке дощечки с вырезанными рунами. — Если Берен что-то вбивал себе в голову, отговорить его никто не мог. С детства он был таким. Госпожа Тинувиэль это уже знала… Но хоть свадьбу-то справили? — неожиданно спросил он.

— Призываю Варду, возжигательницу звезд, дарительницу Света: будь свидетельницей в том, что по любви, доброй воле и моему согласию выходит моя дочь за Берена, сына Барахира. Благослови их союз именем Единого, дай им радость в верности, мудрость в радости и силу в печали. Пусть союз их будет так же крепок, как тот, что заключен меж тобой и Манвэ.

— Призываю Манвэ, владыку дыхания Арды, хранителя Истины: будь свидетелем в том, что по любви, доброй воле и согласию отца берет Берен, сын Барахира, Лютиэн Тинувиэль, дочь короля Элу Тингола. Благослови их союз именем Единого, дай им радость в верности, мудрость в радости и силу в печали. Пусть союз их будет так же крепок, как твой союз с Вардой.

Эту фразу должен был говорить отец жениха, но Барахир был давно мертв, а Фритур не успел бы раньше чем в два дня… Берен попросил Келеборна и Галадриэль побыть его свадебными родителями — они согласились. Уже почти год, как они вернулись в Дориат, прощенные Тинголом по слову Даэрона. Было ли это чем-то вроде мягкой опалы или их собственным желанием — но в Менегроте они не жили, пришлось посылать за ними гонца.

Рука об руку Берен и Лютиэн встали перед Тинголом. Король протянул Берену тонкое золотое кольцо.

— Ради чего вы соединяетесь?

— Ради жизни.

— Во имя жизни, что дал Единый — прими это кольцо.

«Кольцо матери» Лютиэн должна была получить от матери Берена или той женщины, которую Берен изберет свадебной матерью. Галадриэль вышла вперед.

— Во имя возрождения и обновления, что дал нам Единый — прими это кольцо.

Лютиэн взяла кольцо.

— Если кто-то знает причину, по которой этот брак не может быть заключен перед лицом Единого — пусть скажет сейчас или молчит потом, ибо сказанное не сделать несказанным, а сделанному не стать несделанным.

Выдержав должную паузу, Тингол дал знак — и все, кто стоял у подножия Хирилорна, запели песню во славу Единого, Элберет и Манвэ. Слаженным и прекрасным был этот хор — в грезах Берена так пели Айнур при сотворении мира. Потом ритм напева изменился, в хоре зазвучали только женские голоса: осыпая молодых зерном, вокруг них закружились подруги Лютиэн.

То была песня во славу Йаванны, дарительницы плодов и цветов, хранительницы жизни и всего живого, призывающая благословение Валиэ на свадебный пир и свадебное ложе.

И под эту песню Берен впервые поцеловал Тинувиэль как свою законную жену в глазах ее народа.

Богатый был пир, воистину королевский, и вина, и пива там было много, а хлеба, дичины, сыра и плодов земли — еще больше, а песен и танцев — больше, чем и того, и другого вместе взятого — вот, пожалуй, чем отличаются эльфийские пиры от большинства человеческих. И за песнями и танцами мало кто заметил, как исчезли из-за стола молодые муж и жена, а если кто заметил — не стал обращать на это внимания.

…Любовь моя, единственная моя, отчего ты так печальна? Разве не остались позади главные невзгоды, и разве не сумеем мы перенести новые — плечом к плечу?

…Люби меня, люби, милый; не теряй времени, потому что каждая минута счастья в наши времена — это серебряная крупинка в золе. Я просила Йаванну о милости — пусть эта ночь станет первой ночью новой жизни, на которую я имею теперь право. Я знаю — это будет сын, мы оба призываем мужскую феа. Она будет гореть огнем, хоть ты и не увидишь его. И, может статься, от этого огня займутся небеса и придет на затемненную землю свет…

…Ты мой свет, дыхание мое, стон мой и песня моя. Может, я и не увижу огня, может, не ему суждено осветить землю — но пусть в его чертах отразятся твои черты; большего мне не надо. А если и нет — я все равно буду любить его как тебя, буду видеть в его глазах звезды. Дай ему ту же силу, которую ты даешь мне — об ином я не прошу.

…Ему нужна будет сила — милый, как я хотела бы встретить тебя в иное время, не тогда, когда тьма подступает к порогу…

…Тьма свела нас вместе — в иное время я не попал бы в Дориат.

…Не смей так говорить!

…Не на нашу, а на свою беду она свела нас — верь в это, Лютиэн. Иначе не стоит и жить, и дарить жизнь.

…Я должна быть радостной в эту ночь. Но я боюсь не за себя. Я смотрю в будущее — и вижу, что оно темно…

…А я ничего не вижу, но верю, что день придет опять.

…Я научилась у тебя не смотреть в завтра. Я закрываю глаза. Люби меня…

— Свадьбу сыграли, — печально улыбнулся Маблунг. — А на следующее утро пришли дурные вести. Волк, невероятно огромное чудовище. Он пересек границу Дориата и уничтожил одно из поселений. Пятеро эльфов, семья с детьми…

— А что же часовые? — изумился Мар-Кейрн. — Ваши скорые на руку и меткие часовые? Не стреляли?

— Стреляли. Он убил и часовых.

Едва уцелевший часовой закончил говорить, все, кто находился в зале, воззрились на Берена.

— Если это та тварь, которая меня не догрызла, — сказал Берен. — То я вижу лишь один способ остановить ее: порубить в капусту. Я ткнул его ножом, в котором еще было довольно длины, чтобы достать до сердца — а он все еще бегает… Это самый живучий волчище из всех, кого носила земля.

— Мы загнали его в урочище Таураммал и окружили плотным кольцом, — сказал Белег Тугой Лук. — Если он попробует выбраться, его действительно изрубят в мелкие куски. Но он залег.

— Значит, Хуан его поднимет. Верно, песик? — Берен потрепал собаку по загривку.

— Тебе вовсе не обязательно участвовать в охоте, — тихо сказал Тингол. — Я боюсь за тебя.