По ту сторону рассвета - Чигиринская Ольга Александровна - Страница 244

— Где она?

На миг у Элвитиля возникло искушение послать сыновей Феанора в Барад-Эйтель, где им поневоле пришлось бы объясняться с Фингоном. Но лгать было противно, и даже полуправдой, ложью умолчания, в которой ему пришлось поднатореть за годы плена и рабства, он был сыт по горло.

— Я не знаю, Келебримбор.

— Не пытайся лгать мне.

— Ты обвиняешь нас? — выступил вперед Айренар.

У них двоих не было никакой возможности одолеть четыре десятка вооруженных и конных эльфов, но оставалась надежда на то, что перед лицом дружины никто не решится поступить бесчестно.

— Нет, — голос Келебримбора дрогнул. — Я… Я умоляю вас сказать мне правду.

— Ради твоего дяди? — спросил Айренар. — Королевне Лютиэн я обязан жизнью — а ему?

— Говори или мы заставим тебя! — крикнул один из нолдор.

— Как? — приподнял брови Айренар. — Вы можете угрожать нам чем угодно, феаноринги, но мы воистину не знаем, где сейчас Лютиэн Тинувиэль.

— Мы можем не только угрожать, — сказал тот же нолдо.

— Оставь, — оборвал его Келебримбор. — Послушайте, мы желаем ей только добра.

— Что вы понимаете под словом «добро»?

— Спасение жизни. Эти места опасны даже после падения Тол-и-Нгаурот. Посмотрите на себя: кто из вас сможет ее защитить, если нападут враги?

— У нее есть защитники.

— Но я обязан ее найти. Вы знаете, куда она пошла? Наверняка знаете, и это… это очень близко — если бы у нас не было надежды ее догнать, вы бы не запирались.

Он подумал, немного прищурив глаза, а потом приказал своим воинам:

— Река! Если есть лагерь, то там!

Какое-то мгновение он колебался, но тут Айренар словно бы в ужасе вскрикнул:

— О, нет! — и это решило дело.

Когда всадники скрылись с поляны, Элвитиль и Айренар, мгновенно переглянувшись, поняли друг друга без слов. Надолго обмануть Келебримбора не удастся. Он узнает, что Лютиэн в лагере нет и узнает, что она там была. Никто ему ничего не скажет, и он продолжит поиски вверх по течению притока… Если повезет, они найдут Берена и Лютиэн раньше, чем Келебримбор, а до темноты совсем недолго. В темноте же они смогут водить феанорингов за нос до утра и если посчастливится — доберутся до войска Ородрета.

Этот обмен мыслями длился мгновение, а потом оба сорвались с места и что есть духу побежали в том направлении, где скрылись Берен и Лютиэн.

Красавец благородный олень застыл на миг, словно давая себя рассмотреть, а потом помчался прочь, размазанным пятном движения в серебристой листве, а за ним погнали коней Келегорм и Куруфин. Их спутники, зная своих сюзеренов, не стали ни удерживать их, ни гнаться. Охотничий азарт братьев не был утолен, Лютиэн маячила неясной тенью где-то в недосягаемом пока отдалении, а дикий нрав требовал действия. Сломя голову феаноринги мчались по редколесью, перескакивая ручейки, низкие кусты и небольшие овражки, наслаждаясь биением встречного ветра, чересполосицей лучей червонного золота в колоннаде тонких стволов и опасностью бешеной скачки по незнакомой холмистой местности. Они скакали, не сбавляя скорости, даже тогда, когда поняли, что потеряли оленя — ради скачки, ради ветра и опасности.

Что ни говори, а удача все еще была с ними. Погиб соперник в борьбе за Сильмарилл и руку дочери Тингола, погиб Финрод, и теперь Нарготронд должен был сам упасть к ним в руки — ясно было, что слабый духом Ородрет его не удержит, а его надежда выдвинуться в качестве военного вождя пропала втуне: в лучшем случае он разделит славу с Ирмегилом и людскими князьями Хитлума. После смерти Берена люди, скорее всего, изберут своим князем Роуэна, а тот вассал Майтимо. Впереди последняя битва — славная битва, в которой решится все, и черная корона падет, а три Сильмарилла вернутся к тем, кому они принадлежат по праву… И, словно в подтверждение тому, что удача смотрит прямо на братьев, им открылся широкий луг, и на лугу они увидели медленно идущих, взявшись за руки, Берена и Лютиэн.

Увидев этих двоих, братья слегка опешили. Они как-то уже успели привыкнуть к мысли, что Берен убит.

Первым пришел в себя Куруфин.

— Смотри-ка, братец… — сладким голосом произнес он. — Смотри, кого посылает нам Владыка Судеб! Не иначе как это Берен, предатель, пособник Врага, дважды покусившийся на принадлежащее дому Феанора: на Сильмарилл и твою невесту. Неужели мы потерпим, что такая мразь поганит лик Арды?

— Не потерпим, — осклабился Келегорм. — Я затопчу его конем, а ты хватай Лютиэн на седло. Вперед!

И братья понеслись на всем скаку к беспечной паре.

Дальнейшие события показали, что если Намо и устроил эту встречу на поляне, то имел в виду совсем другое.

На веку Берена это была не первая попытка затоптать его конем.

— Беги! — сказал он Лютиэн, толкнув ее в сторону ближайшего леска и бросаясь в другую.

Она не тратила время на глупости вроде «Нет, я останусь с тобой!». Если Берену суждено драться с двумя, то пусть хотя бы по очереди, а не сразу.

Поэтому братьям пришлось разделиться. Куруфин догнал и подхватил Лютиэн. Берен бросил в ноги лошади Келегорма свою ношу, связку мечей, и на бегу краем глаза отметил удачу: конь споткнулся и упал, эльф перелетел через его голову и грохнулся о землю.

Берен, все свои силы вложив в бег, догнал Куруфина, который пытался снова разогнать свою лошадь с ее двойным грузом, и одновременно справиться с отчаянно отбивающейся Лютиэн, и, бросив посох, в прыжке обеими руками вцепился в перевязь его меча, так что и Куруфин, и его пленница сшиблись наземь. Королевна осталась лежать без движения, а Берен за все ту же перевязь оттащил Куруфина в сторону от Лютиэн и смачно, с замахом от плеча, дважды треснул по лицу. Эльф лишился чувств. Берен выдернул из ножен его меч, выхватил его кинжал — и повернулся к Келегорму, который уже успел свистом подозвать коня и вскочить в седло. Теперь он летел навстречу, отводя копье для броска. Копье Берен отбил мечом, лезвие отсекло наконечник — затес вышел длинный и гладкий. Келегорм отбросил копье и снова развернул коня — на этот раз вытаскивая меч. Пешему против конного с мечом очень неловко — так что Берен бросил меч и, схватив обломок копья, встречным тычком сшиб Келегорма с седла.

Феаноринг был в бешенстве. Противостоял им всего один человек, какой-то жалкий смертный с одной дубинкой, и вот уже Куруфин лежит на земле без сознания, а у него, Келегорма, от повторного удара о землю все двоится в глазах. Берен не поднял меча, он ждал, держа дубинку за середину, прямым одноименным хватом. По заносчивости своей Келегорм не знал, что дортонионские пастухи предпочитают посох любому другому оружию, и один умелый боец может отбиться им от двоих-троих с мечами — правда, если речь идет о не слишком умелых мечниках. В другой раз, может, Келегорм и одолел бы — но после двух падений он был ослаблен, а Береном владел тот убийственный дух, что провел его через восемь кровавых лет Дортониона. Эльф напал, Берен вывернулся из-под удара — и в следующий миг правая рука Феаноринга онемела от плеча до кисти, пальцы разжались и выпустили меч: размашистой «мельницей» Берен сломал ему ключицу. Келегорм сделал шаг назад — и упал: человек ударил его палкой по бедру и вернулся в исходное положение. Келегорм сделал движение левой рукой к мечу — посох метнулся как жало скорпиона, Келегорм вскрикнул от боли, правой рукой хватаясь за левую.

— Не скули, нолдо, — тихо сказал Берен. — Финрод умирал без стона.

— Мразь, — прохрипел Келегорм. — Ты поднял руку на сына Феанора…

— И опустил. И еще опущу. Ты знаешь, почему я не взял ни твой меч, ни меч Куруфина? Потому что для такой сволочи как ты смерть от меча — слишком почетная смерть. Если ты еще раз дернешься — я забью тебя насмерть дубиной, как пастух забивает волка или бешеную собаку. Это будет достойный тебя путь в чертоги Мандоса.

С этими словами Берен слова ударил Келегорма — на этот раз в живот. Эльф скорчился и откатился в сторону.