По ту сторону рассвета - Чигиринская Ольга Александровна - Страница 187

Он поднял голову.

— Орк! — крикнули с одного из холмов, выпятивших свои груди в речку. — Орк, сын шлюхи и вора! Косоглазая тварь, недоумок! Зачем ты взгромоздился на суку, ты же мерин!

Увидев, что ему удалось привлечь внимание Скулгура, горец — совсем мальчишка — повернулся к нему задом, спустил штаны и нагнулся. Потом опять надел штаны, развернулся, свистнул в пальцы и швырнул в орков камень, подобранный тут же. Его дружки с луками и самострелами выпустили новый жиденький залп. Стрелы никого не убили и даже не причинили серьезных ранений, но они раздражали. Гораздо опаснее были камни: они реже долетали, но, падая с высоты, набирали большую силу и били больно даже сквозь доспех.

— Эй, ты! — крикнул Скулгур. — Зачем ты показал мне задницу? Хочешь познакомить ее с моей плеткой?

— Какую задницу, орк? Я показал тебе зеркало!

— Спустись вниз — я сделаю с тобой то же, что делал с твоей матерью и с твоим отцом!

— То есть, вылижешь мне сапоги и поцелуешь меня в зад? Если ты так хочешь — поднимайся сам! Что ж ты не идешь, орк — запутался в соплях? Или своими косыми глазами не видишь, кто из нас я?

Орки ответили потоком ругательств, несколько стрел полетели вверх — и, потеряв при наборе высоты силу, по дуге опустились в траву и камни на холме. Только одна попала в цель — вонзилась пониже спины одному из насмешников. Орки поприветствовали свою удачу свистом и улюлюканьем, но тут на них обрушился целый град камней. Скулгур, хрипя от злости, выкрикнул самое страшное оскорбление, какое только смог выдумать:

— Твою мать имели эльфы!

Ответом был громкий смех. Камни полетели еще чаще. Больше всего эти камни досаждали тем, кто уже начал переправляться на ту сторону: попадая в воду слева и справа, они пугали зверей, а волк, оступившись на переправе Бешеного Брода, вполне мог уйти в омут и утянуть за собой всадника, а мгновение спустя течение отнесет их на двадцать футов от переправы, и никакой возможности спасти их не окажется — здесь крутые берега и есть только один спуск к воде.

Всадники переправлялись, подняв над головой щиты. Пока Скулгур переехал на ту сторону, в щит ему попали трижды. Те стрелки, что успели переправиться, спешились и начали стрелять в горцев. Когда двое или трое оборванцев упали ранеными, стало полегче — они уже не так нахально подходили к самому краю, и кидали камни неприцельно. Зато, приблизившись, всадники Скулгура дали им возможность выбирать булыжники весом побольше, и этой возможностью мерзавцы немедля воспользовались.

Орки переругивались с горцами, обмениваясь стрелами и непристойными жестами и все сильнее входя в раж. Скулгур тоже начал распаляться: никогда еще этот скот не вел себя так дерзко!

Вернулся Борги, более обеспокоенный, чем можно было ожидать после встречи с вожаком шайки босоногих недоумков. Скулгур увидел, что предводитель горцев отъехал к своим и спешился. Кто-то увел его коня за строй.

— Рассказывай, — велел Скулгур. Другие вожди, Кхэру и Орту, подъехали поближе, чтобы слышать.

— Я сказал ему, как ты велел, кхэнно, — Борги поклонился. — Сказал, что если они сложат оружие и сдадутся на милость Повелителя Воинов, то, возможно, сохранят свои жизни. Сказал, что это лучшие условия мира, которые мы можем им предложить…

— Короче, — перебил его Скулгур.

— Он ответил, что они пришли сюда биться, а не мириться. Сказал: «Передай своим хозяевам, что сегодня мы так или иначе положим конец всем нашим обидам и унижениям. Если они хотят остаться в живых — пусть сложат оружие здесь и убираются к Морготу. Если они хотят умереть — пусть нападают: мы встретим их лицом к лицу».

— Пока что они показывают нам только задницы, — засмеялся Кхэру.

— Что же это за пес? — под нос себе проворчал Орту.

— Это Берен, сын Барахира, — ответил Борги. — Я узнал его, господин, да он и сам назвался.

— Он же за нас! — удивился кто-то из вожаков помельче.

— Он предал, — оскалился Орту. — Я знал, что этим горцам нельзя доверять! Кто перекинулся один раз — перекинется и в другой!

— Да наплевать и растереть, кто бы он ни был! — Скулгур дотронулся до рукояти меча. — Посмотрите, что за сброд! Рабы с рудников, лапотники, даже бабы! Мы разбросаем их кишки отсюда до озера Айлуин, а те, кто останется в живых, будут завидовать убитым.

— Арра! — подхватили орки, слышавшие эту речь; но ликование было испорчено: со скалы, откуда горцы бросали камни, кувыркаясь в воздухе, в самую гущу конников полетел бочонок. Возникло короткое замешательство, те, на кого летел этот снаряд, попытались отклониться, а поскольку не было ясно, куда именно он летит, случилась некоторая сутолока, и когда бочонок грянулся о землю, он все же перед тем задел по щиту одного из всадников, сбив того с волка и сломав ему руку. Но унижение было куда хуже потери: разбившись, бочонок разбрызгал на всех окружающих свое содержимое — зловонную жижу, состоящую главным образом из конского навоза — но не только из конского.

Скулгур не мог этого стерпеть. Он был воином от рождения, никогда в жизни его руки не касались орудия, которое не было оружием. Он презирал тех, кто занимается ручным трудом; для таких в орочьем языке было только одно слово — «снага», раб. И ни один снага не смел даже смотреть в глаза воину. Скулгур презирал эдайн за то, что у них воином могут назвать каждого, кто способен держать оружие; за то что их князья не чуждаются работы и отсылают своих наследников пасти овец вместе с простыми мальчишками. Если у этого народа такие обычаи, значит, это народ рабов, и то, что какая-то их доля зовет себя воинами — всего лишь досадное недоразумение. Уже за то, что эти ублюдки не падают ниц при виде его отряда, они заслуживают смерти. За то, что осмеливаются бросать ему вызов и угрожать — заслуживают смерти дважды. Трижды — за то, что они поднимают оружие против воинов Мелькора!

Полностью переправиться успел только один хэрт. Что ж, разметать по долине этот жидкий строй — одного хэрта вполне хватит. Скулгур отдал команду, вожди подняли своих воинов, развернули четыре ряда по длинной сотне в ряд. Более широкого строя все равно бы не вышло в этой узкой долине.

Две сотни всадников на волках должны были прорвать строй — горские недоноски уже сбились на своей жалкой засеке в линию, загородившись щитами. За всадниками следовала пехота. Скулгур не собирался ждать, пока переправятся все — слишком большая возникнет толчея. Сначала — расчистим место…

Он поднял голову и завыл по-особому, отдавая команду волкам. И волки ответили таким же воем. А потом — прянули вперед, свесив языки. Перепрыгнуть укрепление, смять, свалить, раздавить жалкую шеренгу щитоносцев — и начнется кровавый пир…

Бывало и так, что при виде атакующих волчьих всадников противник просто не выдерживал и показывал спину. Скулгур почти рассчитывал на это. Почти. Поэтому перехватил пику, чтобы нанести первый удар — сразу, как только волк перемахнет через препятствие и своим телом пробьет строй.

Вражеские ряды приближались… Орк уже мог различить их рожи — размалеванные красным и черным; уже видел, как блестят белки глаз. Остались считанные шаги, когда безумные полурабы вдруг отбросили щиты и подхватили с земли…

Волк прыгнул!

…подхватили с земли, выставляя перед собой, длинные заостренные колья.

Визг, биение черного мохнатого тела, всем своим весом налетевшего на пронзающее дерево… Скулгур перелетел через голову своего животного и упал в середине вражеской толпы — под мечи, под топоры, под крестьянские вилы…

Волчья атака захлебнулась. Огромные твари еще корчились на кольях — их рубили в куски как можно быстрее: подбегала пехота. Первый ряд снова подобрал щиты, войско качнулось вперед — трупы волков сами собой образовали второй уровень засеки — и сшиблось с накатившей лавиной пехотинцев.

Гили видел все это с холма — и волчий бросок, и то, как он был встречен в колья, и завязавшуюся рубку.

Берен сказал — когда пехота как следует ввяжется. Это — то, о чем он говорил? Как следует или не как следует?