Вчерашние розы - Кэлмен Хизер - Страница 73

Джейк перевернул Хелли на живот и начал развязывать веревки у нее на руках. Сначала они поддавались с трудом.

— Когда я пришел домой, то застал там Корали Ля Флюм. Избитая проститутка пришла в сознание и смогла назвать того, кто на нее напал.

Джейк наконец развязал последний узел.

— Это был Мариус.

Несколько секунд Хелли молчала, переваривая новости.

— Я нашла вторую перчатку Арабеллы в мусорной корзине Мариуса, но, прежде чем я смогла отнести ее в полицию, кто-то ударил меня сзади по голове. — Она показала ему рану. — Я потеряла сознание. А когда пришла в себя, оказалась связанной в этом чулане.

— Бедненькая ты моя, — прошептал Джейк, целуя ее лицо. — Хо и Корали пошли за полицией. После того, как ты с ними поговоришь, я намерен взять тебя домой, уложить в постель и приставить грелку к ногам.

Теперь Джейк принялся развязывать ей ноги.

— Я предпочла бы, чтобы меня согрел ты, — пробормотала Хелли и закрыла глаза.

— Что я с радостью сделаю, — ответил он, снова привлекая ее к себе.

Он наклонился к ней и жадно ее поцеловал, чувствуя облегчение, что она в безопасности и снова в его объятиях. Хелли с готовностью возвратила ему поцелуй, который, по ее мнению, был слишком краток.

Нежно улыбаясь разочарованному виду жены, Джейк пояснил:

— Мариус сбежал, и мне надо помочь полиции найти его. Я не хочу, чтобы у него был шанс еще раз навредить тебе.

Хелли свернулась калачиком на коленях у Джейка и положила голову ему на плечо. Ей было тепло, и она чувствовала себя в безопасности рядом с этим сильным мужским телом.

— Никто не может мне повредить, пока я в твоих объятиях. Она вздохнула и еще больше прижалась к Джейку.

— Какое трогательное проявление веры, — заметил Мариус, направляя дуло пистолета на обнимающуюся пару.

От него не ускользнуло то, как Джейк обнял жену. «Отлично. Значит, молва не врет. Джейк Парриш безумно влюблен в свою жену».

Мариус удовлетворенно улыбнулся. «Для Джейка будет очень мучительно, просто убийственно видеть, как она умирает».

— Откуда ты взялся, Де Янг? — огрызнулся Джейк, оглядываясь вокруг, чтобы найти свое оружие. — Я тщательно обыскал всю церковь.

Проклятие! Он оставил свой пистолет у двери, когда нашел Хелли, и теперь до него нельзя было дотянуться.

— Очевидно, недостаточно тщательно, — холодно возразил Мариус.

— Но в чем дело, Мариус? — прошептала Хелли, уставившись на человека, которого всегда считала образцом порядочности и доброты. — Я думала, мы друзья.

— Иногда друзья сходятся на узкой дорожке. Пытаясь приблизиться к своему пистолету, Джейк слегка сдвинул Хелли у себя на коленях. Ее объемистые юбки скрывали его движения, и он возблагодарил Господа за кринолины.

— Чего ты хочешь, Де Янг? — прорычал Джейк, толкнув Хелли в бок. Она, кажется, поняла его намерение и двигалась соответственно.

— И отдастся жизнь за жизнь, глаз за глаз, зуб за зуб, рука за руку, нога за ногу, пожаром за пожар, раной за рану…

— Перестань говорить загадками.

— Вряд ли это загадка. Но, конечно, если бы ты больше бывал в церкви и меньше принюхивался к юбкам доктора Гардинер, то сразу понял бы значение моих слов.

Проповедник сделал шаг вперед.

— Отгадка весьма проста: мщение. Я должен свалить тебя, наказать, заставить страдать за грехи твоей крови.

— И что же такое я сделал, что заслужил наказание?

— И падут на тебя грехи отца твоего, — процитировал Мариус, лениво постукивая по курку пистолета. — Разве ты не сын Рида Парриша?

— А при чем здесь мой отец? — Под прикрытием юбок Джейк просунул руку, пытаясь достать свое оружие.

— Твой отец… и мой тоже. Джейк был в замешательстве.

Мариус рассмеялся шокированному выражению лица Джейка.

— О да. Это правда… брат. Хотя отец никогда не признавал меня. Он даже не знал о моем существовании.

Слова его так и сочились ядом.

— В конце концов моя мать была всего лишь прислугой, а я не более чем неудачным результатом юношеской опрометчивости.

Хелли открыла было рот, но тотчас закрыла его, почувствовав, как Джейк предупреждающе сжал ей руку. Ее приводило в ужас то, как Мариус размахивал перед ними пистолетом.

— Наш дед послал своего похотливого отпрыска в большой тур по Европе. Таково было наказание за его неосмотрительность.

Проповедник скрежетал зубами, красивое лицо его превратилось в маску горечи и злобы.

— Что же касается моей матери, то ее просто вышвырнули, не дав даже рекомендации.

Голос преподобного начал повышаться, приобретая те качества, которыми он пользовался во время своих самых вдохновенных проповедей.

— Я родился в нью-йоркских трущобах от матери, которая была вынуждена заниматься проституцией, чтобы иметь кусок хлеба. Ты — в роскошном доме от матери из богатой семьи.

Мариус с ненавистью рассматривал своего единокровного брата.

— Я часто видел, как ты ездил в экипаже со своими родителями. Ты унаследовал красоту своей матери и высокомерие нашего отца. Как же я тебя ненавидел!

Теперь голос его звучал мягко, пугающе мягко.

— У могущественного наследника Парришей… сына того самого Парриша было все. Пока ты проводил юные годы в любви и холе, я жил в конуре, пытаясь стать невидимым, чтобы моя мать могла развлекать своих друзей. Вид матери, ублажающей этих мужиков, ее рук, вечно одетых в алые шелковые перчатки, неизгладимо врезался в мою память. Самые темные и мрачные сцены, наполненные ужасом и унижением, были заперты в ее самых глубочайших подвалах. Эти воспоминания были спрятаны и заперты, но не забыты. Они теснились в моем подсознании, как мой вечный стыд. К семи годам я знал все сексуальные извращения и даже частично испытал их на себе, поскольку не которые предпочитают молоденьких мальчиков.

Хелли глотнула воздух:

— И твоя мать разрешала им это?

— Весьма охотно, — огрызнулся Мариус. — В конце концов цена за молоденького мальчишку намного превышала ту, что платили потасканным шлюхам. Денег, которые она получала от какого-нибудь старого распутника за то, что он меня использовал, хватало ей, чтобы целый месяц удовлетворять свое пристрастие к опиуму.

Он перевел взгляд с исполненного состраданием лица Хелли на свой пистолет.

— Когда мне было девять, мать была убита. Задушена неудовлетворенным посетителем. Я ничего не почувствовал, когда нашел ее, К восьми годам я привык бродить по городу, иногда по нескольку дней не бывая дома. Ее убили в самое жаркое время года, и она лежала уже несколько дней… — Мариус чуть не задохнулся при воспоминании о запахе разлагающегося тела. — Лицо матери раздулось до неузнаваемости, шелушащаяся кожа стала багрово-красной, на руках остались красные перчатки с фальшивыми бриллиантами. Это был подарок отца.

«Это была его мать, и он ничего не чувствовал».

— После смерти матери меня взял к себе единственный живой родственник, странствующий уличный проповедник по имени Урия Де Янг. Последующие восемь лет я таскался из города в город, проводя дни в слушании, как дядя проповедует нераскаявшимся грешникам геенну огненную и спасение. Я быстро усвоил, что слово «ад» — синоним ночи, ибо именно тогда Урия обратил внимание на спасение души племянника. Души настолько испачканной, что она была почти недоступна спасению из-за его незаконнорожденного происхождения.

«Во грехе был зачат ты матерью твоей! И лишь, пострадав во плоти, избавишься от греха!»

На теле моем до сих пор сохранились следы дядиной плетки. Когда мне исполнилось восемнадцать, я убил дядю и вернулся в Нью-Йорк. Именно тогда у меня появился интерес к мщению могущественному семейству Парришей, желание заставить их страдать, как страдал я. Особенно Джейка — их любимого сына.

— Отлично, — огрызнулся Джейк. — Ты считаешь, что имеешь причины ненавидеть меня. — Он уже был близок к рукоятке пистолета. — Но зачем было убивать Сирену и Арабеллу?

Он опять сделал движение, чтобы завладеть оружием, но на этот раз ему не удалось избежать шаркающего звука о пол. Этого было достаточно, чтобы привлечь внимание Мариуса.