Серебряный конь - Митчелл Элайн - Страница 9

— Угомонись, дуралей, — сказала она беззлобно. — Будешь подымать столько шума, Громобой тебя накажет. Не понимаешь разве — мы уже не на нашей земле, и Громобою, может, придется завоевывать для нас пищу.

— Так мы на земле Бролги? — Таура весь трепетал от волнения.

— Да, и нам придется зайти еще глубже на его территорию, чтоб выбраться из глубокого снега.

— Вот бы поскорее рассвело.

— Зимой ночи долгие, — объяснила Бел Бел. — Поспи, а я постою рядом. Завтра тебе, может быть, придется драться с Дротиком из-за того, что ты лягнул его. И, возможно, нам предстоит долгий путь. Тебе понадобятся силы.

Едва наступил рассвет, серый, с ветром, гнавшим жесткий снег, как Громобой немедленно повел их дальше, по-прежнему на юго-восток, но теперь вверх, в пролом между холмами. В устье небольшой долины они видели следы чужих лошадей. Громобой с любопытством понюхал их, но тут же пошел дальше прежним путем. Однако Бел Бел с Мирри отошли по боковой долине метра на три, внимательно приглядываясь к следам.

— Думаю, не больше четырех молодых лошадей, — проговорила Бел Бел. — Самого Бролги с ними нет.

За те несколько минут, что они рассматривали следы, их табун исчез в метели, а собственные их следы быстро заметало. Таура и Ураган очень тревожились, но матери продолжали рысцой бежать вверх и бежали так, пока впереди не показался табун — призрачные лошади за густой завесой хотящего снега.

Весь день ветер гнал с воем снег сплошной пеленой, с силой толкал лошадей, так что их буквально несло вперед.

Лошадей уже донимал голод, да и пили они только один раз, когда разбили лед на луже. Жеребята потребовали у матерей молока и получили его, но едва ли его могло хватить надолго, если они будут продолжать идти без остановки, под напором бури и не находя нигде ни клочка травы. Даже взрослые кобылы начали уже уставать, и, вероятно, усталость их усугублял жестокий холод, но остановись они — и им грозило вовсе замерзнуть.

Наконец, пройдя большое расстояние, они спустились вниз по длинному склону с другой стороны расщелины, и Громобой свернул в боковую долину, которая шла поперек ветра. В ней росло множество деревьев, под которыми лошади и укрылись. Там они провели еще одну беспокойную бессонную ночь.

На рассвете снежная буря по-прежнему бесновалась и кружилась вокруг них. И снова лошади пустились в путь, замерзшие, усталые и голодные и в то же время гонимые вперед страхом, боясь останавливаться надолго в одном месте. Они неуклонно спускались вниз. И земля, и воздух, очевидно, были здесь теплее, чем в Каскадах, поскольку снег сделался более влажным и не таким толстым слоем покрывал землю.

Наконец они ступили на более плоскую поверхность в своего рода котловине, куда стекало множество ручьев. Громобой прошел еще несколько миль вниз по течению, а затем принялся ходить вокруг, выискивая съедобные кусты и клочки травы, торчащей из снега у основания стволов.

— Похоже, тут мы и остановимся, — проговорила Мирри. Но Бел Бел уставилась на кромку потока, снег там доходил до самой воды, и в месте переправы виднелись вмятины от копыт, наполовину заполненные снегом.

— Хм! — Бел Бел присмотрелась внимательнее, а потом перешла на другой берег и обследовала также и его. — Хм! По-моему, тут недавно прошло немало лошадей. — Она поскребла прибрежный снег копытом, обнажив при этом под ним глубокие грязные следы.

— Ну и что с того? — сказала Мирри. — Надо же нам есть, а уж лучше кормиться здесь, чем на большой высоте.

— Похоже, зима предстоит не мирная. — Бел Бел повернула голову в сторону Громобоя.

Суровая зима не пугает такого жеребца, как Бролга, почти в полном расцвете сил, но Громобоя это должно было волновать. Может, Бролга и не достиг пика своей мощи, но до этого уже недалеко.

— Как бы то ни было, — продолжала Бел Бел, — в такую метель пока еще ничего не произойдет. Все слишком заняты поисками пищи.

Метель длилась не один день. Порой снег превращался в дождь, а потом опять начинался снегопад. Лошади ухитрялись находить кустарники, которые могли есть, и, хотя все равно оставались голодными, все-таки не умирали с голоду.

Теперь, когда путешествие их закончилось и они только бродили по округе в поисках пищи, Таура решил, что настало время развлечься и как следует подразнить Дротика, пользуясь тем, что сам он почти невидим среди летящего снега. Выяснилось, однако, что он с трудом находит свою маму, поэтому он боялся далеко от нее отходить, чтобы не потеряться в пурге, да еще в незнакомой местности.

Один раз Бел Бел оставила его на попечение Мирри, а сама отправилась на разведку посмотреть, что там дальше по течению потока. Судя по всему, решил Таура, ее попросил об этом Громобой. Пользуясь отсутствием матери, Таура удрал от Мирри, подкрался к Дротику и шутя куснул его. По в основном суровая погода и беспрестанно падающий снег пугали его, и он был рад, когда мать вернулась. Правда, ничего интересного она им не сообщила.

Наконец пришел день, когда снегопад прекратился, а к полуночи стих и ветер. Жеребенок проснулся из-за того, что внезапно наступила абсолютная тишина, не слышалось даже воя ветра, и в этой тишине Таура услыхал отдаленный отзвук пронзительного трубного ржания жеребца. Таура вскочил на ноги и только хотел ответить робким ржанием, как его быстро щипнула Бел Бел.

— Ну почему, почему у меня такой неугомонный сын? — проговорила она полу серди то и в то же время с гордостью. — Не тебе отвечать на вызов. — И в этот момент раздался неистовый отзыв Громобоя.

Мгновенно наступила напряженная тишина. Ни одна лошадь в табуне не двигалась, каждая затаила дыхание. И вот издалека опять послышался хриплый от злобы вопль жеребца.

— Завтра они начнут бой за траву, которую мы еще не нашли, — с ехидством заметила Мирри.

— Да, а лошадь моложе и легче весом получит преимущество при таком глубоком снеге, — добавила Бел Бел.

Младшие жеребята снова улеглись спать, но остальных — и взрослых кобыл, и старших жеребят обоего пола — обуревало какое-то беспокойство.

Только успел заняться серый рассвет, как из тумана и облаков показался Бролга в сопровождении нескольких кобыл. Громобой оторвался от своего табуна и начал двигаться вперед, высоко поднимая ноги, с горделивым видом задрав голову и распушив поднятый хвост.

Бролга продолжал подступать ближе, вскидываясь на задние ноги, издавая пронзительные вопли.

Табун Громобоя словно пронизал ток возбуждения. Бролга превращался в великолепного коня, но их вожак был само совершенство — словно солнечное божество на фоне серых туч и белого снега.

Таура вздрогнул. Серый Бролга, так же как Бел Бел и сам Таура, обладал необъяснимой способностью сливаться со снегом и облаками, что в серьезной схватке могло стать преимуществом перед ярко-каштановым противником.

Тауре словно передавались злость и возбуждение, исходившие от обоих жеребцов, когда они двигались навстречу друг другу. Оба издали рев, оказавшись на близком расстоянии друг от друга. И тут из-под их копыт полетел снег, они кружили один вокруг другого, нанося друг другу удары, кусая противника и вскрикивая от ярости. Таура увидел, как кровь окрасила снег, видел грязь под их копытами.

Громобой страшной хваткой держал Бролгу зубами, но вдруг ноги старшего поскользнулись на снегу, и ему пришлось выпустить противника. Опять они принялись описывать круг за крутом. Бролга, более легкий, более проворный, крепче держался на ногах, а когда Громобой поскользнулся во второй раз, Бролга сумел жесткой хваткой вцепиться каштановому жеребцу, в загривок. Взвизгнув от ярости и боли, Громобой ударил того ногами, промахнулся, но затем невероятным усилием вырвался и нанес удар двумя копытами Бролге в грудь, едва не вышибив из него дух.

У Бролги виднелась рана над глазом, куда пришелся один из ударов. Это мешало ему смотреть, но он по-прежнему двигался с большей легкостью и уверенностью, чем более тяжелый противник. Теперь каждый пытался осуществить смертельный маневр — ухватить врага за холку. Громобою это наконец удалось, но он настолько выбился из сил и задыхался, что наблюдавшие понимали: если на этот раз он и проучил более молодого жеребца, то нанести ему настоящее поражение он уже не и силах.