Серебряный конь - Митчелл Элайн - Страница 21

Владелец Золотинки особенно волновался. Под навесом около хижины места не оставалось и для одной лошади, все было занято дровами и мешками с солью.

Ночью они решили перевести двух лошадей со двора в загон. Землю уже на несколько дюймов покрывал снег, покрывал деревья и столбы, с мягким стуком валился с веток. Светлая кобылка и гнедой охотно прошли через ворота в загон, под деревья.

Люди пробрались по снегу назад в хижину, стряхнули снежные хлопья с одежды, подбросили дров и огонь и опять улеглись на остаток ночи.

Именно в самые темные, гнетущие предутренние часы, когда метель была в разгаре, появился Таура.

Ему пришлось пройти сначала в сторону двора и убедиться, что он пуст, потом, неслышно ступая по снегу, — прямо к навесу. Но и там никого не оказалось. Он вернулся к изгороди и прошел вдоль нее до самых деревьев. И там услыхал фырканье и шарканье немалого числа лошадей. Он догадался, что Золотинка тоже среди них.

Он вернулся немного назад, пока не дошел до того участка изгороди, где, как ему показалось, он сумеет ее перепрыгнуть. Его беспокоила не столько высота ограды, сколько точное место для прыжка, — в этой пурге было трудно разглядеть что-либо. Он пробежался в сторону загородки и сделал громадный прыжок.

Снег хлестал в глаза, бил по ногам, по груди, животу. Он летел сквозь метель и ждал страшной боли от колючей проволоки, если он неправильно рассчитал расстояние. Но боли не последовало. Приземляясь, он слегка поскользнулся, но тут же испустил глубокий вздох облегчения — он благополучно перепрыгнул!

Таура бежал рысцой вдоль изгороди, пока не достиг леса, там он прокрался между деревьями, тихо переходя от одного ствола к другому, улавливая каждый звук, ощущая холодные прикосновения снега к своей коже. Лошадей темной окраски было видно хорошо, но Золотинку, как и его самого, вьюга сделала невидимой. А ему нужна была только она. Тауре пришлось покружить вокруг сбившихся в кучу лошадей, прежде чем он обнаружил ее: он стояла отдельно под деревом, у самой загородки.

С трудом он наконец разглядел ее, почувствовал, что она напряглась, и понял, что она его увидела. Золотинка стояла совершенно неподвижно.

— А сейчас ты пойдешь со мной — прямо сейчас? — спросил он. — Я прыгну через изгородь и встану, и ты ее сможешь разглядеть. Она не очень высокая, ты ее перепрыгнешь.

Он ощущал, как она вся дрожит от волнения, но не понимал, что она разрывается между желанием пойти с ним и привычкой к послушанию, призывающей ее остаться на месте.

Таура двинулся к ограде, и Золотинка пошла следом. Он подвел ее к изгороди и велел внимательно посмотреть, на какую высоту она должна будет прыгнуть.

На этот раз снег мел Тауре в спину, его почти приподняло ветром над забором, и он пришел в такое возбуждение, что не испытывал никакого страха, ему было все равно — прыгнет он слишком рано, или слишком поздно, или недостаточно высоко. Очутившись на той стороне, он обернулся, встал около изгороди и тихонько заржал. На какой-то миг Таура подумал, что Золотинка не решится прыг путь, но тут, невидимая ему, хотя он и услышал, как она разгоняется, она уже оказалась около изгороди и взвилась в воздух в безумном высоком прыжке. И вот она тоже была по эту сторону — и свободна. Он повел ее через буш.

Опасность и спасение

Таура вел Золотинку сквозь снежный буран. Он испытывал буйный восторг из-за того, что освободил ее, ему хотелось вспрыгнуть на высокий камень и протрубить о своей победе, так чтобы эхо раскатилось в горах. Когда он услыхал вой динго неподалеку, он чуть не заржал в ответ. И он совершенно не понимал, что Золотинка дрожит от страха, слыша вой дикой собаки. Он, не останавливаясь, вел ее к табуну и дошел до него как раз, когда холмы оделись призрачным, просвечивающим сквозь снег ранним утренним светом.

Все кобылы с любопытством обнюхали Золотинку, а она, робея, держалась рядом с Таурой. Но он не дал им долго знакомиться, так как не хотел терять время. Как только люди хватятся Золотинки, они бросятся вдогонку. Следовало как можно быстрее бежать в сторону Пятнистого Быка.

Крекенбек надо было перейти выше обычного, поскольку ниже по течению вода прямо бурлила. Но даже и там, где он попробовал войти, оказалось слишком глубоко и течение слишком быстрое для жеребят. Пришлось подниматься еще выше, но при этом они очутились ближе к людям. Наконец Таура нашел место, как ему показалось, подходящее для переправы.

Снег все еще шел, он падал на воду и исчезал. Обеспокоенные кобылы заржали, когда Таура пошел в воду, и вода запенилась у него выше колен, доходя почти до брюха, — белая пена, серая крутящаяся вода. Он позвал кобыл. Золотинка сразу и шла за ним, но кобылы с жеребятами продолжали стоять и смотреть. Затем серая кобыла со светлым жеребенком вошла в реку, поставив малыша рядом с собой выше по течению. Она ступала очень медленно, заботливо тыча жеребенка мордой, подгоняя его, а его длинные ножки спотыкались о скользкие валуны. И тут вдруг сильное течение сшибло ее с ног. Он заржал от ужаса, силясь встать на ноги. Тогда Таура подошел к нему, чтобы помочь подняться.

— Иди назад, — сказал он, впервые почувствовав сострадание и интерес к своим сыновьям и дочерям При этом он вдруг осознал, какой обузой они могут стать, если начнется настоящая погоня за ним и Золотинкой. Он смутно помнил — а может бы помнил по рассказам Бел Бел — большую ох на брамби на горе Мотылек Пэдди Раша, когда он и сам был не больше своих жеребят.

Они прошли вверх по берегу реки и очутились еще ближе к людям. Наконец Таура увидел подходящее место на том берегу, которое могло служи укрытием, и сам перевел каждую кобылу с жеребенком. Маленькие мышастые жеребята, мокрые, перепачканные грязью, выглядели еще более невзрачными, чем обычно.

Едва все они достигли безопасного убежища в зарослях, как что-то вдруг побудило Тауру взглянуть вверх по течению. Там сквозь тонкую завесу падающего снега он увидел человека, сидящего на гнедом, того самого, который обычно ездил на Золотинке. Он их пока, очевидно, не заметил, иначе он уже гнался бы за ними, но если сейчас начать двигаться, мог и заметить.

— Стойте тихо! — приказал Таура табуну. — шевелитесь!

Легко было ему говорить. Он имел дело с усталыми непоседливыми жеребятами. Мышастых видно не будет, а вот молочно-белая сразу бросится в глаза, Золотинка тоже, если не уяснит всей опасности. Однако Золотинка стояла очень смирно, только начала сильно дрожать, едва увидела хозяина.

И снова Таура не догадался, насколько она разрывается между верностью человеку, который обучал ее и кормил, и желанием быть с ним, с Таурой, чудесным серебряным конем, о котором толковали лошади, весь скот, все люди.

И тут снег повалил сильнее. Таура завел табун поглубже в буш, где буран окончательно скрыл их. Но он слышал, как приближается всадник. Таура думал о том, что, будь он один, он стоял бы себе неподвижно и тихо, и человек проехал бы мимо совсем близко и не заметил его, но табун из десяти лошадей спрятать нелегко. Единственное, что он мог придумать, это самому сыграть роль приманки и отвести человека подальше от табуна.

Он обратился к Бун Бун, матери светлого жеребенка, и велел ей увести табун наверх, к пастбищу Бролги, так как знал, что тот все еще в Каскадах. Затем он велел Золотинке не отходить ни на минуту от Бун Бун и бесшумно ушел, выбрав направление с таким расчетом, чтобы оказаться впереди человека, не покидая пока довольно густого леса, он хотел быть замеченным и чтобы человек видел, что Золотинки при Тауре нет.

Он стал пробираться через заросли и все врем прислушивался. Когда он услыхал, что гнедой совсем близко, он спокойно прошел между деревьями так, чтобы оказаться прямо перед всадником.

Раздался звон лошадиных подков на камнях, человек пришпорил лошадь, а Таура бросился вперед. Он знал, что должен подпускать преследователя близко к себе, пусть тот думает, что может поймать его, но в то же время надо не дать поймать себя, а главное — отвести человека подальше от табуна.