Серебряный конь - Митчелл Элайн - Страница 2

Вскоре они научились узнавать больших клинохвостых орлов, парящих в небесной синеве высоко над ними, распознавали крики горных сорок и не боялись дружелюбных больших серых кенгуру или маленьких коричневых кенгуру валлаби.

Жеребята не уступали друг другу ни в силе, ни в росте, и как только они смогли следовать за своими мамашами на далекие расстояния, Бел Бел и Мирри, которым не терпелось уже присоединиться к своему табуну, на рассвете двинулись на юг.

Они шли между скал по горному кряжу, поросшему снежными эвкалиптами, и поздно утром вышли на огромный открытый склон, который был частью глубокой котловины среди холмов. Бел Бел и Мирри остановились на границе леса, чтобы поговорить со своими жеребятами.

— Никогда не выбегайте на открытое пространство, не осмотревшись как следует, — предупредили они.

Жеребята не увидели ничего, кроме крутизны, покрытой снежной травой, и отвесных скал, уходящих куда-то вниз, а в другой стороне — каменистый, поросший лесом склон.

— Там мы проведем часть лета, — объяснила Бел Бел. — Людям и скоту там не пройти, зато для нас будет вдоволь корма.

Ни Таура, ни Ураган не поняли, о чем идет речь.

— Там, внизу, — продолжала Мирри, — течет река Крекенбек. Вода в ней вкусная, прохладная, ее хорошо пить в жаркие дни, а кое-где на песчаных берегах молодым есть где покататься по песку.

Наконец брамби вышли на открытый склон, не отдаляясь при этом от спасительного леса. Таура и Ураган испытывали приятную усталость, так что им даже не хотелось резвиться. Вскоре они заснули на солнцепеке. Довольные Бел Бел с Мирри паслись неподалеку. Вокруг царил покой. Слышалось, как поодаль течет река, полноводная и бурная после таяния снегов, да иногда крики сорок, но в остальном стояла глубокая тишина. Даже кобыл стало клонить ко сну, как вдруг раздалось пронзительное ржание напуганного Тауры.

Бел Бел резко повернулась и увидела, что жеребята вскочили на ноги и сына ее в этот момент пытается схватить человек. Бел Бел заржала, призывая Тауру, а затем галопом поскакала в ту сторону, готовая напасть на человека. Жеребята, обезумевшие от страха, бежали ей навстречу, их длинные ноги так и мелькали.

Бел Бел услыхала яростное ржание Мирри позади себя. Человек повернулся и бросился наутек в сторону леса.

Кобылы прекратили бешеную скачку и остановились, чтобы обнюхать с головы до ног своих дрожащих отпрысков и убедиться, что они целы и невредимы.

Бел Бел была за то, чтобы преследовать человека.

— Он не скотовод, у него не было ни лассо, ни кнута, — настаивала она.

— Верно, — отозвалась Мирри, — но у одинокого человека в горах может быть с собой ружье. Нет, забираем жеребят и уходим. — Она обернулась к Урагану. — Имей в виду, сынок, это был человек. Никогда не подходи близко ни к нему, ни к его жилью, ни к загонам для скота и для прирученных лошадей. Человек сделает тебе больно, он поймает тебя, наденет на голову кожаные ремни, лишит свободы, окружит тебя загородкой, а если ты укусишь или лягнешь его, то будет тебя бить.

От страха пот выступил у нее на коже, и жеребят еще сильнее охватила дрожь.

— А тебе, Таура, — добавила Бел Бел, — я уже говорила: ты должен научиться бегать со скоростью ветра, ибо тебя будут преследовать за светлую окраску и за серебряную гриву и хвост, потому что охотники захотят разъезжать на тебе верхом по твоим родным горам. Опасайся человека!

Все еще в поту от страха, матери увели жеребят вниз, спускаясь мелкими шажками по крутому склону, точно призраки проскальзывая между деревьями.

Шли они так довольно долго и наконец приблизились к верховью реки. Тут лошади пошли медленнее, то и дело останавливаясь и принюхиваясь.

— Человек, наверно, шел из этой хижины, но он еще не вернулся, — проговорила Бел Бел.

— Тут могут быть и другие. — Ноздри у Мирри задрожали.

— Свежим дымом не пахнет.

— Все равно, давай спустимся еще пониже и перейдем через реку там, а не близко к хижине.

Бел Бел вытянула переднюю ногу и почесала о нее ухо.

— Жеребята очень устали, — сказала она. — Лучше провести ночь около воды. Сами напьемся, и молока у нас будет для них больше.

Этим вечером они спали далеко от истока реки Крекенбек, которая бежала и журчала рядом, но время от времени, когда налетал порыв ветра с севера, обе кобылы морщили носы и бормотали сквозь зубы: «Дым!» И потому, когда вышла луна, они разбудили жеребят, заставили их подняться на усталые ноги, и начался долгий подъем на хребет Мертвой Лошади.

Добравшись до самого верха, они смогли бы опять отдохнуть. Однако подъем уже занял у жеребят несколько часов, поэтому когда они нашли болотце, все напились воды, и матери позволили своим малышам улечься на мягкую землю и поспать до рассвета.

Дальше путешествие пошло легче, и Бел Бел с Мирри уже не так нервничали. От хижины они ушли уже далеко и, наоборот, приблизились к пастбищу, где брамби паслись зимой и весной, пока снег не сойдет полностью. Люди их здесь никогда не беспокоили.

Когда-то, много-много лет назад, с заснеженного гребня четверо людей промчались вниз на деревянных досках, прикрепленных к ногам. У одного из них было лассо, и он поймал гнедого жеребенка. Они хохотали и вообще вели себя, в сущности, как безумные — всего-навсего хотели отрезать несколько прядей от его хвоста, заплести и прикрепить их себе на куртки. Вот такая ходила легенда среди диких лошадей, ее слыхал каждый жеребенок. Но это случилось давным-давно, и до той поры, когда сюда пригонят скот на лето, людей на Каскадах не ждали.

Уже наступил вечер, когда все четверо посмотрели вниз, в узкую долину, отходящую от Каскадов, и увидели там пасшийся родной табун. В тот же момент огромный золотисто-каштановый жеребец, вожак табуна, поднял голову, увидел их и издал пронзительный и громкий приветственный клич.

Обе кобылы заржали в ответ и стали рысцой спускаться по длинному склону, а за ними боязливо следовали их чада.

Табун Громобоя

Обоих, и Тауру, и Урагана, напугал зычный голос громадного жеребца, приходившегося им отцом, и любопытство, проявленное другими кобылами и жеребятами.

Крупный каштановый жеребенок обнюхал Тауру, а потом ни с того ни с сего больно куснул его за холку. Таура спрятался за мать, а она прижала уши и прогнала чужого жеребенка. Тут же подскочила небольшая злобного вида кобыла и оскалила зубы на Бел Бел.

— Это мой жеребенок, Бел Бел, — буркнула она.

— Так я и подумала, — огрызнулась Бел Бел. — Сразу видно, что наружностью он в отца пошел, — от тебя, Брауни, ему взять было нечего.

Когда бурая лошадь отошла в сторону и оставила их в покое, Бел Бел сказала Тауре:

— Остерегайся этого жеребенка, сынок. Он, может, и старше-то тебя всего на неделю, но много крупнее. И хоть наружностью он в отца, подлый характер он унаследовал от матери.

— Мало того, — добавила Мирри, — она вечно разыгрывает из себя важную особу оттого, что родила жеребенка, похожего на Громобоя. — И она громко крикнула Брауни: — Как ты назвала своего сына?

— Дротик, — отозвалась та.

Хотя последовавшие недели были для табуна спокойными, для Тауры и Урагана таковыми они не были. Дротик не мог, очевидно, простить им того, что они родились дальше и выше, чем доводилось бывать ему. Стоило Бел Бел и Мирри отойти подальше, когда они щипали траву, или самим жеребятам ускакать от матерей, как тут же откуда ни возьмись возникал Дротик и норовил быстро их укусить или лягнуть, проскакивая мимо. Остальные жеребята тоже по большей части побаивались его и склонны были следовать его примеру, если брали на себя этот труд. К счастью для Тауры и Урагана, они делали это очень редко — ведь куда приятнее носиться галопом и скакать по мягкой траве или плескаться в ледяной воде в ручье и любоваться разлетающимися золотистыми брызгами.