Королевский гамбит - Скирюк Дмитрий Игоревич - Страница 85

Тоник по сравнению с этой пьяной зверюгой был просто ангельским младенцем. На второго Тоника Петухов, может, ещё и был согласен, но терпеть вот ЭТО… Увольте.

Убить Колу было нельзя, это он знал наверняка — Тоник в прошлый раз очень внятно объяснил ему законы. И когда пупырчатая тварь, нажравшись и упившись, захрапела на диване, он на цыпочках прокрался в кухню, отыскал там старую бутылку (ту самую, из-под джин-тоника), наложил на неё заклятие тотальной неразбиваемости, потом обустроил пространство внутри с максимальными удобствами, в два приёма протиснулся в узкое горлышко и заткнул входное отверстие пробкой.

Внутри было тихо и прохладно. Приятно пахло можжевельником. Сквозь коричневые стенки золотилось солнце поздней осени. Петухов потоптался, умащиваясь на прохладном дне, постелил прихваченный с собою тюфячок, улёгся, положил руки под голову и с облегчением заснул глубоким сном. Все заботы остались снаружи, здесь его никто не мог потревожить.

В конце концов, хороший джинн — выдержанный джинн.

У него было много времени, чтоб вызреть и собраться с силами.

Целая вечность.

Четвёртый

Миркет не мог поступить иначе.

Трансформация началась неожиданно, резко и бесповоротно, — что поделать! — с каждым из нас это рано или поздно случается. Звезда жёлто-красного спектра, окружённая пылевым облаком, только она видела его уход. Кто может осудить Вселенную и кто знает, куда ведут её пути? И когда осела пыль, мы молча стояли вместе, глядя на расстилавшуюся перед нами Твердь.

— Кончено, — сказал Хэллор.

За свою жизнь мы повидали многое, побывали на разных мирах — больших и малых, совсем юных и готовящихся к смерти, и каждый был неповторим. Всесильные, как боги, мы встречали и себе подобных; я помню Одиноких Странников, печальные Пары и многочисленные Тройки, и мы не раз задумывались и спорили о том, что есть Космос, что есть Звёзды и что есть Мы. Мы были Четвёркой Близнецов, странствующих от звезды к звезде и нигде не находящих покоя. Мы неслись на крыльях солнечного ветра, пронзая туманности и газовые облака, мы наслаждались своим всесилием и пели Песнь Свободы, мечтая достичь пределов.

И Миркет ушёл первым.

Связанные неразрывными узами братства-по-рождению, мы остались здесь, на раскалённых камнях первобытной почвы и ровных склонах юных гор, попирая ногами остов нового мира, который был ещё недавно нашим братом.

И в вулканах, точно кровь, клокотала горячая лава, и толчками била из перерезанных вен, и застывала неровными глыбами. И резким казался свет, и непроглядными — тени. И мы, которым были ведомы бездонные глубины, содрогнулись перед этой пропастью, ведущей к Началу Начал, к тому моменту, когда тот, кто был до нас, взорвался в просторах безвременья звёздным пламенем.

И Хэллор, упав на колени, припал лицом к горячим камням, вдавил пальцами глаза и потоками слёз хлынул на сухую землю, и солёные воды поглотили две трети мира, и второй брат ушёл от нас.

— Кончено, — сказал Мартин, стоя в воде первого океана.

Мы плескались в солёных водах, нагретых солнцем и скованных льдом, и шли вперёд, и видели, как широким взмахом руки/крыла на голые плечи планеты легла шуба атмосферы и небо стало голубым. И мы сделали первый вдох, и закричали, обожжённые горячим мёртвым воздухом, и Мартин, воздев ладони к яркому солнцу, ушёл корнями в глубь земли, шагнул вперёд и покрыл зеленью бесплодные холмы и мёртвые глубины океана.

— Кончено, — сухими губами сказал я и понял, что теперь я один.

Из всех нас я был самым слабым и долго ещё скитался по тихо зеленеющей земле. Я не должен был делать следующего шага, но я не властен над собой, и предназначение Четвёрки билось в моём сердце. И рассыпаясь первыми спорами жизни, разбрызгиваясь каплями протоплазмы, я снова услыхал, как зовут меня мои братья, и тихо сказал в ответ им: «Вот и я….» И, проникая взором в будущее, я увидал мириады живых существ — первых бактерий и червей, медуз и трилобитов, первую рыбу и полёт птеродактиля в бездонно-синем небе.

— Нет… — выдохнул я и вскричал: — Нет!

Но странное существо, вечно недовольное собой, уже спускалось с деревьев и брало в руки первую дубину. И распрямлялась спина, и кремень в содружестве со сталью высекал первый огонь, и неисчислимые стада копытных кочевали по степи, и стонала ночная птица от безысходной тоски. И сверкали молнии мечей, и стелился дым от порохов, и рвались к небу бетонные города и остроносые ракеты, и пламя обжигало наши глаза.

— Да, — тихо выдохнул Миркет.

— Да, — плеском волн отозвался Хэллор.

— Да, — прошелестел Мартин, и вспять было не повернуть.

И я сделал шаг.

Существа обретут разум, слабый, детский, но будут взрослеть и расти, и наступит миг, когда они заглянут наконец в бездонные глубины, и Вселенная содрогнётся, потрясённая слабым существом, порождённым мной и нами. И перед тем как мой разум слился с Вечностью, я закрыл глаза, чтобы не видеть, как это произойдёт, и вслед за братьями сказал чуть слышно:

— Да…

Мы — Четвёрка.

Мы разбудили этот мир и этих людей, и теперь Жизнь и Смерть в их руках.

Мать Вселенная!

Прости нас!

и

их

тоже…

КОММЕНТАРИИ

В своё время меня очень увлекла идея романа Орсона Скотта Карда «Игра Эндера», где мальчика, талантливого игрока, под видом компьютерной игры заставили выиграть настоящее звёздное сражение. Это было потрясающе, но верилось в это как-то с трудом. Но лет пять назад я сам купил компьютер, тесно познакомился с индустрией компьютерных игр и убедился, что это действительно впечатляет. В 2002 году я слегка устал и от фэнтези, и от компьютерных игрушек, у меня руки чесались написать что-нибудь в стиле технотриллер или киберпанк. Однако в итоге получилось что угодно, только не киберпанк и не технотриллер. Когда возник замысел написать роман, где главным героем был бы ремонтник боевых машин, я сразу решил, что дело будет происходить в Штатах, а парень будет из русских — этот «эффект иностранца» объяснял бы, почему он подмечает то, на что другие закрывают глаза (в принципе это мог быть пуэрториканец, но пусть тогда о нём пишут пуэрториканцы, а мне это неинтересно). Сперва я хотел описать игру во вселенной Mechwarrior, но, познакомившись с ней поближе (сам я никогда в эту игру не играл), пришёл в ужас от количества кланов, законов, традиций и боевых механизмов. Пришлось изобретать что-то своё. Я бодро написал почти треть книги, когда с удивлением обнаружил, что всё закончилось. Нет, конечно, можно было дальше «крутить динамо» — описывать приключения, перестрелки и то, как умный русский спасает толстых глупых янки, но этого добра у нас и так предостаточно. В литературе есть закон — нельзя продолжать действие, когда основная интрига кончилась, а всё, что я хотел сказать этой вещью, я уже сказал. Даже обидно, что я так тщательно выписывал характеры персонажей, продумывал историю… Но нет худа без добра — в итоге получилась крепкая, добротная повесть, а в моём багаже не так уж много повестей. По логике вещей, надо было назвать её «Dust on the wind», с отсылкой на песню группы «Kansas», но я не рискнул.

Когда-то в Перми, в библиотеке им. Пушкина ежемесячно собирался клуб любителей фантастики «Солярис». Увы, сейчас всё в прошлом — былые его участники и активисты выросли, а новых так и не появилось. Вообще очень обидно, что движение КЛФ в стране практически умерло. Остаётся надеяться, что Интернет в некоторой степени послужит ему заменой. Но к делу. На одном из заседаний произошёл спонтанный диспут на тему, как распознать среди нас пришельца, если его нельзя пальцем тронуть, а можно только задавать ему вопросы. При этом пришелец внешне неотличим от человека и не хочет, чтоб его раскрывали. После жарких часовых дебатов терпение у меня лопнуло и я сказал, что распознать никак нельзя, проще трахнуть его швеллером по голове. На следующее заседание я принёс «Бабушку». Хохот стоял неописуемый, все стали требовать продолжения. Продолжение последовало. Однако закончить всё мне удалось лишь спустя полгода, когда издательство «АСТ» предложило написать третью часть и издать всё одной книгой, что и было сделано. Все герои этой истории списаны с реальных людей (за исключением разве что майора Холодкова), а Сергей Кабанов широко известен в андеграундных кругах. Что касается самого замысла, то поначалу я был им не очень доволен (в большей степени всё это намечалось как шутка, фенька, а не рассказ). Но затем то, что началось с безобидной потасовки возле гастронома, как-то незаметно приняло глобальный характер, в повесть проникли политический и экологический подтекст… в общем, всё стало на свои места. Некоторое время после этого мои знакомые не могли ходить в Центральный гастроном — их там просто сгибало от смеха (ныне, кстати, ЦГ вполне цивилизован — описанного в повести вы там не найдёте, а вот улица по-прежнему наполовину лежит в руинах). Апофеоз был, когда спустя полгода местная пресса сообщила о появлении в небе возле города Кунгура таинственных чёрных шаров. В Кишертском районе и раньше была аномальщина, так что я не очень удивился. Должен признаться, заглавие «Парк Пермского периода» я позаимствовал из названия рубрики в местном журнале «Пресс-центр», посвящённой истории заповедников родного края. И ещё. Меня часто спрашивают, как мы смогли столько выпить. Друзья! Заверяю вас — автор и его герои — далеко не одно и то же. Я действительно был в Молёбке, в Башкирии, на реке Белой, а также в Кунгурской ледяной пещере… Но большинство событий в повести вымышленные. Это просто фантастика.