Королевский гамбит - Скирюк Дмитрий Игоревич - Страница 45

— Сталактиты, это хорошо, — сообщил он. — Сталактиты, это значит, что поблизости вода, а в потолке трещины…

— …и потолок скоро рухнет нам на головы, — мрачно закончил за него Кабан. — Шагай, Сусанин.

Через несколько шагов Фил, шедший впереди, остановился и помахал фонариком.

— Здесь щель, — объявил он. — Коридор уходит вниз.

— Отвесно?

— Нет, но круто. У нас есть верёвка?

— Сколько-то метров есть…

— Доставай. И мыло тоже.

— Шутки у тебя! — фыркнул Димка, но верёвку достал.

Фил обвязался, влез в дыру и долго там шуршал, светя фонариком. Вылез он оттуда весь в царапинах и в глине, без шляпы, но довольный.

— Там другой коридор, — объявил он, выпутываясь из верёвочной обвязки. — Идёт под углом к нашему. Очень сырой, даже со стен капает… Что решаем?

После недолгого совещания решили спускаться. Возвращаться всё равно не имело смысла. По пути встретились ещё два-три ответвления. Пол был скользким, все перемазались до ушей, а Ленка крепко ушиблась, когда заскользила вниз по склону.

— О, — сказал Димыч, поправляя заляпанные глиной очки, — а здесь и впрямь вода. А знаете, я, похоже, здесь был. Очень давно, правда. Вот эти сталактиты на стене — очень запоминающаяся форма. Определённо был!

— Отсюда есть выход?

— Есть. Мы только что через него вошли. Кажется, я смогу вспомнить.

В углу отсвечивало серебром небольшое озерцо. Мы торопливо напились воды, так что от холода заломило зубы, организовали очажок из трёх камней, зажгли свечи и поставили кипятиться чай. На всякий случай заполнили все бутылки из-под водки, которых у нас скопилось уже штук десять.

— А народ ещё спрашивает, почему я всегда покупаю водку с винтовой головкой, — съехидничал Фил, закуривая по такому случаю внеплановую сигарету. — Ну что, привал?

— Продолжаем праздновать?

— Праздновать не праздновать, а подкрепиться не мешает. Доставайте провизию.

В общем, мы на радостях перекусили и перепили. Время у нас ещё было, бессонная ночь отдавалась тяжестью в висках. Решили отдохнуть. Меня же опять стали одолевать различные мысли.

Воздух в гроте, несмотря на влажные стены, был сухой и приятный, свежий, как после грозы. Белёсая неровная стеклянистая масса сталактитов в северном углу мягко мерцала в темноте. Я заинтересовался, встал и подошёл к ним поближе. Погасил свечу и некоторое время всматривался в темноту. В воздухе витал слабый запах озона.

— Серёга, — позвал я. — Серёга, отлепись от Ленки! Дело есть. Иди сюда. Ты хорошо себя чувствуешь?

— В каком смысле? — опешил он.

— В прямом. Можешь ещё выпить?

— Наливай… Погоди, погоди. А зачем?

— Есть идея. Помнишь мотоцикл? У тебя, когда ты пьяный, мозги как-то по-другому работают. Наливать тебе не буду, просто хочу удостовериться, что ты уже «хороший», но ещё соображаешь. Осмотрись. Ничего не видишь подозрительного?

Кабанчик послушно огляделся.

— Вроде нет.

— Сталактиты видишь? Вон там, у стены. Они светятся.

— Это фонарик светит.

— Да нет, фонарик тут ни при чём, они сами светятся. Смотри. — Я выключил свет. — Как твой фломастер. Скорее всего, они радиоактивные… Да не бойся ты, — рассмеялся я, когда Кабанчик испуганно рванулся в сторону, — сильных доз не схватишь.

— Отчего такое?

— Кто знает! — Я пожал плечами. — С водой в пещеры могут попадать тяжёлые изотопы углерода или ещё чего-нибудь такое. В сталактитах образуется соль, потом светится. Я слыхал о таком или где-то читал, но никак не думал, что подобное может встретиться у нас. Осмотри-ка ещё раз эту стенку.

Кабанчик несколько секунд молча таращился в камень и водил фонариком.

— Ну, осмотрел, — неуверенно сказал он. — Ничего такого. Стена как стена. Светится разве.

— Держи. — Я протянул ему стакан, подождал, потом спросил: — А теперь?

— И теперь ничего. Хотя постой… Нет, показалось.

Я потёр лоб. Не то чтобы я на что-то надеялся, но всё же. Собственно, почему именно эта стена? Я и сам не знал. Почему, почему… Интуиция! На этот счёт у меня было несколько теорий. Например, что мы с Серёгой — экстрасенсы «парные»: я — чувствующий, он — действующий. Отчасти это подкреплялось тем, что догадки в наших приключениях обычно принадлежали мне, а действия — Серёге. Надо было только стронуть с места этот лежачий камень, дальше Кабанчик «покатится» сам.

— У тебя «харлей» с собой? — спросил я.

— Вот он. — Серёга помахал фонариком. — Он у меня всегда с собой. Я его на время… в это самое… в одну сплошную фару. А то темно.

— Понял. Зря ты так, он же садится. — Я пошарил по карманам, вынул завалявшийся там аварийный коробок спичек из неприкосновенного запаса и отдал его Кабанчику. — Возьми. От них пока прикуривай и ими же свети, а твоя машинка нам сейчас понадобится. Попробуй превратить ее во что-нибудь.

— Во что?

— Блин! — Я замахал руками. — Ну что ты за человек?! Почему мне всё за тебя придумывать надо? Где ты прятался, когда на небесах раздавали мозги? Пьяный валялся? Во что хочешь преврати! На, соберись. — Я налил ещё полстакана водки и протянул ему. — Соберись, соберись. И подумай, что нам сейчас больше всего нужно.

— Что-что… — Кабанчик залпом замахнул стакан и занюхал рукавом. — Выход нам нужен. Дверь нужна. И что с того? Я же не Алиса в Зазеркалье, расти-сжиматься по желанию не умею. И ты не Алиса. И Ленка тоже не Алиса. Даже если я эту штукенцию в дверь переплавлю, на хрена… Ой…

Он вдруг умолк. Я поднял взгляд, посмотрел на Серёгу, потом на стену и почувствовал, как у меня отвисает челюсть.

Сталактиты медленно плавились и изменялись, текли, как белый воск по свечке, формируя из себя высокий, узкий, вытянутый прямоугольник. Не прошло и минуты, как перед нами в каменной стене образовалась стильного дизайна бронедверь, окрашенная в цвет слоновой кости, с аккуратным косяком, глазком, звонком и номером «13».

Кабан икнул и выронил стакан.

Пока мы с Серёгой упражнялись в расширении сознания, остальные мало обращали на нас внимания. Но появление загадочной Двери (я так и буду называть её с большой буквы — Дверь, — должен же я её как-то называть) не могло остаться незамеченным. Все побросали свои дела и в молчаливом изумлении сгрудились у нас за спиной. Серёга стоял и ошеломлённо вертел пальцем настройку радиоприёмника. В принципе поймать что-то под землёй невозможно, но Кабанчик со своим «харлеем» порой творил чудеса. Наконец Серёга наткнулся на какую-то волну. Из крохотного динамика сквозь шум помех послышался зыбкий наплыв клавишных, и вкрадчивый, какой-то летаргический голос солиста затянул:

Сердце у меня заколотилось, а по спине торжественным маршем прошлись мурашки. Прошлись со вкусом, строевым, побатальонно, на одного линейного дистанции, — руки по швам, равнение на мавзолей. «Пикник» в приёмнике продолжал гипнотически звенеть стальными струнами, Эдик Шклярский распинался вовсю:

Мурашки на моей спине закончили печатать шаг и потянули бронетехнику. Я передёрнулся. Кажется, на сей раз мы с Серёгой влипли во что-то действительно серьёзное.