Целомудрие и соблазн - Кэбот Патриция - Страница 44

А потому не было ничего удивительного, когда швейцар у входа без колебаний сказал о маркизе «он здесь», нарушив железное правило этого заведения, согласно которому все его члены «отсутствовали» для любого, кто пожелал бы их разыскать (кроме, конечно, самого принца Уэльского). Человек, интересовавшийся маркизом, назвался Сэмюэлем Дженкинсом, хотя на самом деле прозвище его было Герцог.

И то, что такого типа, как этот Герцог, без задержки проводили прямо к креслу, в котором расслабленно полулежал Уинчилси, тупо пялившийся на пламя в камине, откровенно говорило о крайней непопулярности маркиза среди прислуги.

— Здравствуй, здравствуй, мой мальчик! — приветствовал его Герцог с напускным добродушием, втискивая свое объемистое туловище в кресло напротив. — Сколько лет, сколько зим, верно?

Прошла почти целая минута, в течение которой Херст лишь молча смотрел на сидевшего перед ним человека, пребывая в состоянии полной прострации и не имея сил выдавить из себя ни звука. Итак, это все-таки случилось. Случилось то, чего он опасался больше всего на свете. Все это время Херст старался заглушить свой черный страх, убеждая себя, что его опасения смешны и напрасны. Что Герцог не сможет ничего пронюхать. Откуда ему знать, что сделал Херст? Кто ему расскажет? Ведь они вращаются в совершенно разных слоях общества, разве не так?

Но кто-то все-таки ему рассказал. Кто-то проболтался. И поэтому сегодня Герцог сам явился в Лондон. И не просто явился в Лондон, а приехал по его, Херста, душу. Несмотря на все уловки, несмотря на всю осторожность, именно Герцогу удалось его выследить. Герцогу, а не Грэнвиллу.

Вот проклятие! Ну почему это был не Грэнвилл?

Как только Херст пришел в себя, первым делом он бросил убийственный взгляд на лакея, притащившего сюда этого мерзкого типа, но слуга демонстративно не заметил его недовольства и предпочел согнуться в почтительном поклоне перед Герцогом. Он уже получил от этого толстяка изрядную мзду только за то, что указал ему дорогу, и в надежде на новые чаевые радушно предложил:

— Прикажете подать бренди, мистер Дженкинс?

— Да, пожалуй, от бренди я не откажусь, — важно ответил Герцог. — А вы, милорд?

Херст молча покачал головой, все еще не оправившись от потрясения, чтобы выражаться более внятно. Между прочим, этот Герцог здорово рисковал, открыто заявившись в Лондон. Насколько Херсту было известно, в этом городе его давно разыскивала полиция за множество преступлений, и не последним среди них было убийство. И какого черта, скажите на милость, его занесло в этот клуб, где можно наткнуться на кого угодно — вплоть до главного судьи по уголовным делам? Его же опознают в два счета!

Ум Херста наконец-то заработал, и теперь его мысли неслись бешеным галопом. Нервно потеребив узел галстука, внезапно показавшийся ему слишком тугим, Херст с некоторым облегчением пришел к выводу, что сейчас его жизни ничто не угрожает. Слишком много свидетелей, слишком неподходящее место…

— Итак, — начал Герцог, — сдается мне, нам есть о чем потолковать с тобой по душам.

Ладони Херста стали скользкими от пота. Поскольку в комнате, где проходила эта встреча, было отнюдь не жарко, вряд ли такая внезапная потливость объяснялась резким перепадом температур.

— Если вы насчет денег, — залопотал маркиз, — то у меня их все еще нет. Но я скоро их раздобуду. Меньше чем через месяц у меня будут полные карманы.

— Будет тебе, милорд, — ухмыльнулся Герцог. — Ты превосходно знаешь, что дело не в деньгах. Ну разве что со временем дойдем и до них.

— Но я не… — Херст не удержался и затравленно оглянулся. Неужели ни один из завсегдатаев этого хваленого клуба не в состоянии опознать одного из главарей преступного мира, сидящего прямо у них под носом? Неужели никто не придет ему на помощь?! — Не понимаю, на что вы намекаете.

— Да ну? — Герцог принял бокал самого лучшего бренди, поданного официантом. Изящный хрустальный сосуд смотрелся до смешного неуместно в толстых, похожих на сосиски пальцах, да и держал его Герцог неправильно — за тонкую ножку. Однако он как ни в чем не бывало сунул нос в бокал, смачно причмокнул жирными губами, пригубил драгоценную янтарную влагу и милостиво кивнул официанту. Слуга удалился с довольной ухмылкой, пряча в карман щедрые чаевые. — Я так и знал, что ты будешь вилять. Слишком давно от тебя не было ни слуху ни духу. Кажись, с самого Рождества? Во всяком случае, с тех пор я тебя не видел.

— Я… — Херст что было сил вцепился в подлокотники кресла. — Я заботился о друге. Он сильно болел. И мне… мне пришлось проследить, чтобы его хорошо лечили.

— Ага, — кивнул Герцог. — Я тоже про это слышал. А знаешь, что еще я слышал?

— Н-нет…

— А слышал я, будто этот твой больной дружок — тот самый пентюх, которого я вроде как замочил. Тот лопух, которого ты притащил в таверну. Как, бишь, его звали? Ах да. — Герцог глянул на него поверх бокала с бренди, который по-прежнему держал в жирных розовых пальцах. — Линфорд, вот как.

— Ах да! Лорд Бартлетт! — радостно воскликнул маркиз, решив, что самое безопасное — это прикинуться дурачком. — Да-да, конечно! Конечно, это был лорд Бартлетт! Это с ним у вас получилась небольшая размолвка…

— Он посмел обвинить меня, — тут голос Герцога превратился в хриплый угрожающий рык, — в нечестной игре!

— Я помню, помню! — Херст подался к Герцогу и зашептал: — Но вы напрасно думаете, будто я смылся из Оксфорда из-за него! Поймите, лорд Бартлетт никогда не был мне другом! Это все ради другого джентльмена, здесь, в Лондоне. Его ранили на дуэли. И он чуть не погиб. Я собирался вам написать, но как-то вылетело из головы…

— Не смей водить меня за нос, Слейтер! У меня везде свои люди, и они не спускали с тебя глаз, сопливый щенок! Я знаю, что это был Линфорд. И что в июне ты женишься на сестре этого пижона. Об этом писали во всех газетах. Или ты держишь меня за безмозглого олуха? Учти, не ты один умеешь читать! И в следующий раз, малыш, когда вздумаешь от меня смыться, постарайся не мелькать на страницах светской хроники!

Херст с поразительной догадливостью сообразил, что его попытка изобразить дурака не удалась. И поспешил сменить тактику.

— Так и быть, ваша взяла! — холодно процедил он, откинувшись в кресле. — Ну хорошо, это и вправду был Линфорд. И я тот парень, который выудил его из канавы. Я вызвал к нему врача и дотащил до дома. А вам и невдомек, что я это сделал ради вас. И вам следует меня поблагодарить вместо того, чтобы торчать здесь и ругаться!

— Поблагодарить? — Герцог изумленно впился в Херста маленькими свиными глазками. — Это за что же мне тебя благодарить, интересно?

— За то, что я спас этого мальчишку! И о чем вы только думали, когда засадили в него пулю? Он же должен нам тысячу монет!

— Он вякнул, что я нечист на руку!

— И вы кровью смыли оскорбление, — презрительно подхватил Херст. — Очень благородно. Очень дальновидно. И как после этого вы собирались получить с него долг?

— Я собирался, — без обиняков сообщил Герцог, — вытрясти их из твоей паршивой мошны! В конце концов, это ты приволок его в таверну и втянул в игру!

— Если бы вам хватило осторожности дать ему выиграть один или два раза…

— То что? — Маленькие глазки, скрытые под толстыми складками жира, недобро сверкнули. — Что бы изменилось, дай я ему выиграть один или два раза?

— Это усыпило бы его подозрения, — ответил Херст, стараясь не подать виду, что его трясет от страха. — Он превосходный игрок. Вы же сами всегда этого хотели, не так ли? Чтобы я приводил к вам превосходных игроков, уверенных в своих силах и готовых играть по крупной. Ну, он и играл по крупной! И проиграл тоже по крупной. Слишком по крупной и слишком много раз подряд. Он не мог не заподозрить, что здесь что-то не так.

— Конечно, не мог. — Герцог не спеша отхлебнул свой бренди. — Вот почему я его и прикончил.

— Я вас предупреждал. Я предупреждал вас и раньше. Если не давать им иногда выигрывать, они обязательно что-нибудь заподозрят.