Попытка говорить 3. Нити понимания - Нейтак Анатолий Михайлович - Страница 76

"Странно слышать это от тебя. Ты ведь, мягко выражаясь, не поклонник традиций".

"Традиций – нет. Но ритуалы – это, Манар, дело совершенно иное. Хотя многое зависит от природы ритуала… Позволь, я воспользуюсь развёрнутым сравнением – немножко стибренным, ну да ладно уж: хорошие сравнения при пересказе не тускнеют".

"А если не позволю?" "Тогда я сменю тему. Так ты не позволяешь?" "Да чего там. Ты даже нравоучения читаешь так, что заслушаться можно".

"Льстец. Итак, о ритуале. К примеру, когда я в последний раз уединялся с моей любимой, мы вернулись к классике. То есть – одинокая красная роза в хрустальном сосуде, поставленном в центр стола; пара свечей – самых обычных, восковых, средней толщины; графин с вином, тоже, к слову, красным, плюс подобающие бокалы. Даже не скажу точно, сколько времени мы сидели за этим столом, потягивая вино, то разговаривая на разные темы, когда хотелось поговорить, а то умолкая и подолгу не произнося ни слова, когда говорить не хотелось. Но времени ушло немало, это точно. Потом мы немного потанцевали… точнее, Схетта совершила очередную попытку научить меня как следует чувствовать музыку – так, чтобы раствориться в ней, забыть о фигурах и ритме, исчезнуть в качестве совершающего некие телодвижения и возникнуть уже в качестве… гм… ну, художника, что ли…" "Мне можешь не объяснять. Лада с её непревзойдённым чувством ритма и талантом творца точно так же мучается со мной".

"А я вообще-то не об этом говорил. И не о том, как Схетта старательно делала вид, будто на ней в самом деле платье, которое надо снять, чтобы не мешало… тьфу. Весь настрой сбил. Так я к чему клоню: ты думаешь, что мы маялись дурью и впустую тратили время? Два высших мага, друг мой! Нам не надо ни есть, ни пить, ни спать. Общение при помощи слов, а не прямой обмен мыслями для нас – как подача дымовых сигналов, то есть совершеннейшее излишество. Я уж не говорю о том, что при помощи несложного заклятья или даже простой волшбой мы можем найти и нажать в мозгу друг у друга те маленькие кнопочки, которые отвечают за получение поистине рафинированного, никакими примесями не испорченного удовольствия. Так зачем огород городить, следовать всем этим ритуалам? Нажми на кнопку – получишь результат!" "Да, довод суровый. Как там: мы не ищем лёгких путей, простых решений и… гм…" "…и удобных случаев. Лишь в преодолении трудностей, разрешении сложностей и борьбе с неудобством закаляется характер".

"Признайся: ты сам это придумал!" "Ну да, придумал. Точнее, творчески развил. И что? Хочешь оспорить?" "Если бы даже хотел, – не смог".

"Не хочешь преодолевать трудности?" "Ой, давай лучше вернёмся к нашим красавицам…" "Фигушки. Сначала доберёмся до Квитага, потом устроим дружескую потасовку, чтобы выяснить, на что годятся в бою твои Крылья и на что годится против Крыльев моя Предвечная Ночь. И только тогда, если будут какие-то положительные результаты…" "Рин, откуда в тебе столько занудства?" "Примерно оттуда, откуда в тебе столько лени".

"Вот доберёмся до места, я тебе покажу, насколько ленив!" "Ой, страшно. Ой, боюсь!" "Правильно. Бойся меня, ибо я велик и страшен. И, главное, беспощаден".

"Вот я и сказал, что мне уже страшно…"

"Сказал – соврал".

"Утешься тем, что про твою лень я тоже соврал".

"Зато я про твоё занудство…" "Да, врать ты не умеешь. Но это ничего, подрастёшь – научишься".

"Опять странное высказывание, при твоих-то воззрениях".

"Воззрения – как раз то, что меняется с опытом. Должно меняться".

"Да это понятно. И ты никогда не говорил, что опыт сам по себе бывает излишним. Но вот отдавать предпочтение долгожителям перед юнцами… ты же сам, по сути, юнец!" "Э, нет. По сути я уже не юнец. И не старец. Я, дружище, высший посвящённый…" "Опять двадцать пять за рыбу деньги! Я тебя уже спрашивал, на что это похоже".

"Да. Но иного ответа не будет. Я не могу дать тебе готовое знание относительно своей новой природы. Не могу уже потому, что сам не имею о ней исчерпывающих ответов. Зато всё, что ты узнаешь, будет твоим и только твоим".

"Противник познаётся в бою?" "Да. Воспользуйся этой возможностью, спрашивай меня вне обмена мыслями. И если что-нибудь поймёшь, поделись".

В Квитаге я первым делом показал Манару творение Схетты. Как в своё время на меня, на него Смирительный Коврик произвёл глубокое, но неоднозначное впечатление. До такой степени неоднозначное, что Манар даже счёл нужным выразить впечатления вслух:

- Ну ни… чего себе заклятье! Или это вообще не заклятье?

- Скорее, отчасти. Не только и не столько.

И добавил: "К магии Схетты простые определения не очень-то подходят… Но – к делу. Начнём с чистой волшбы, я ещё буду пользоваться резидентными активными формами, гандикапа ради. Потом – открытый бой с применением магии. Ну и в раунде номер три – полная свобода действий… кроме применения особо "шумных" атак. А потом посмотрим, как продолжать".

"А критерий поражения в очередном раунде?" "Биологическая смерть, конечно".

"Сурово".

"Зато близко к реальности".

Смерть тела для прошедших "родильный бассейн" – это, конечно, не настоящая гибель. Если сознание не погасло и Сила не блокирована, биологическая смерть – всего лишь небольшая, быстро проходящая неприятность. Но как индикатор поражения она хороша. Потому что если противник убил тебя физически, серьёзного сопротивления ты уже не окажешь.

"Начнём", – скомандовал я. Манар развернул Тихие Крылья – и понеслось.

Первый раунд, несмотря на гандикап, я продул с блеском и треском. Не помогли мне ни извивы Голодной Плети, ни щит Зеркала Ночи, ни даже Фуга Истощения с Ореолом Значений (дорабатывать! срочно дорабатывать!). Риллу быстренько навязал мне ближний бой, в котором всегда был силён, поиграл, как кот с выпавшим из гнезда птенцом, а потом, одним ударом пробив и Доспехи Бога, и грудную клетку, остановил пальцы в считанных миллиметрах от моего сердца. Спасибо и на том, что не поступил, как Сейвел с троюродным дядюшкой. Вырванное сердце мне пришлось бы регенерировать не меньше минуты, и приятной эта минута не стала бы.

Во втором раунде дела пошли существенно веселее… Для меня.

Благодаря обретённым Тихим Крыльям Манар распоряжался энергиями такого порядка, что их смешно было и сравнивать с моей Силой. Это по меркам смертных магов я ну очень могуч и даже местами страшен – а рядом с риллу я мелок и слаб (хорошо хоть, что больше не крохотен и не ничтожен). Чтобы просто приблизиться к ним в части энергетики, нам со Схеттой потребовалось подключение к Реке Голода, то есть одному из великих заклятий. Быстренько восстановить такое подключение я не мог, ударными темпами наплодить кучу мощных автономных заклятий, что также могло возместить разницу в весовых категориях – тоже. Но во втором раунде я решил обойтись без крайних мер и воспроизвести ситуацию внезапной (для меня) атаки.

Иначе говоря, я противопоставил магической силе искусство. Что неизбежно – и сильно – затянуло противостояние.

В поединке магов лучше быть точным, чем неудержимым, быстрым, а не могущественным, умелым, а не сильным. Кроме того, снова ввязываться в ближний бой я не собирался, и оказалось, что Манар, если я не хлопаю ушами, не в состоянии меня поймать. Я убегал, он преследовал – но единожды упустив инициативу, потеряв меня из вида, мой ученик так и не нашёл меня вновь.

Он сотрясал "кисель" зондирующими импульсами – но уловом его становилась лишь каша ложных целей, хаотичных завихрений, смутных теней и неверных отблесков. Он вкладывал в ментальный поиск поистине сумасшедшую мощь – но находил лишь искажённые подобия сознаний, которыми могли похвастать твари Квитага… или нечто, способное ловко прикинуться таким же. В раздражении он даже попытался обшарить окрестности специально видоизменённым "слоем" Крыльев. Так люди, оказавшиеся в густом тумане, полагаются больше на осязание, чем на зрение или даже на слух. Но и в применении Крыльев он не преуспел: я ускользнул, скрылся, сманеврировал, на нужный срок обратившись в малую точку на ткани мира. А Манар, в отличие от Финхеля, оказался не так опытен и ловок, чтобы отыскать меня даже в таком укрытии.