Вторжение в рай - Ратерфорд Алекс - Страница 50

— Вот, значит, как Шейбани-хан держит свое слово.

Бабур спрыгнул с коня, сдернул посла с седла и приставил кинжал к его горлу. Узбек, крепкий мужчина, попытался вырваться, но тот чуть надавил, проткнув острием кожу, и, как только на ней выступила темно-красная капелька крови, посол замер на месте.

— Мой господин не нарушал клятвы, — прохрипел посол. — Он обещал тебе безопасный выход из города и не собирается тебе в этом препятствовать. Ему нужна только жена.

— Я скорее увижу мою сестру мертвой, чем отдам ее в руки дикарей, — вскричал Бабур, оттолкнув узбека, который упал на землю.

— Решать тебе, но в таком случае умрет не только твоя сестра.

Посол поднялся на ноги и приложил к ранке свисавший край своего тюрбана, чтобы унять кровотечение.

— Если ты отвергнешь предложение моего господина, он воспримет это как оскорбление, и умрете вы все — ты, твоя родня и твое жалкое войско. А город он разрушит и построит новый на костях нынешних жителей. Выбирай…

Бабур видел нацеленные на него и его людей узбекские стрелы и бледные лица Байсангара и Бабури, которые, когда он кинулся на посла, бросились вперед, выхватив мечи. Ярость и бессилие, такие, что чувствовал и он, были написаны на их лицах. У него снова не было выбора. Одно дело повести воинов за собой в битву, где если и погибнешь, то с честью, и совсем другое — обречь их на бесславную смерть в резне, словно скот на бойне.

Он пригляделся к сомкнутым шеренгам узбеков, высматривая самого Шейбани-хана, с мыслью вызвать его на поединок. Но, разумеется, узбекского вождя там не было. Он готовился к вступлению в Самарканд, а встречаться с правителем без трона считал ниже своего достоинства.

Бабур направился к стоявшему в паре сотне шагов возку, где вместе с матерью и бабушкой сидела его ни о чем не подозревавшая сестра. Помедлил, потом отдернул скрывавшую их кожаную занавеску и увидел их встревоженные взгляды.

Узнав в чем дело, женщины в ужасе разрыдались. Бабур отвернулся, не в силах видеть их слез, Ханзада умоляла его не отдавать ее во власть дикарей, и Кутлуг-Нигор, захлебываясь от рыданий, вторила ей, моля пощадить дочь.

— Я приду за тобой, Ханзада. Обещаю, я приду за тобой! — твердил Бабур.

Но сестра его не слышала.

Глава 12

Старуха с золотым слоном

Февральским вечером Бабур ворошил горевшие в открытом очаге дрова, чтобы они давали больше тепла. Лицо и переднюю часть тела огонь кое-как согревал, а вот спина мерзла, несмотря на толстый, бурого цвета, шерстяной плащ, поскольку в не застекленные, со щелями в ставнях окна сложенного из кирпича-сырца домишки задувал студеный ветер. Но, с другой стороны, этот сквозняк выдувал из помещения часть дыма, такого едкого и густого, что у Бабура слезились глаза.

Он размышлял о том, что это, увы, далеко не единственные слезы, пролитые им с того дня в конце осени, когда уже под вихрящимся снегом его отряд из двух сотен человек преодолел широкий перевал и спустился к городку Сайрам. Строго говоря, то было всего лишь поселение чабанов, но обнесенное стеной, за которой, помимо жилых домишек, притулились два или три постоялых двора. Но в глазах Бабура это место имело два неоспоримых преимущества. Здешний вождь, мускулистый Хуссейн-Мазид, доводился двоюродным братом Али Мазид-беку, убитому в Самарканде Махмудом, и сохранял верность Бабуру. Вторым преимуществом поселения была его удаленность. Хоть оно и лежало на не больно-то оживленной торговой дороге, что вела из Кашгара, отсюда было одинаково далеко до земель, занятых силами Шейбани-хана и до передовых рубежей Ферганы.

Бабур знал, что поступил правильно, не приняв предложение Джехангира об убежище, последовавшее после его изгнания из Самарканда. Во-первых, он вовсе не был уверен в искренности предложения, а во-вторых, не желал оказаться во власти своего единокровного брата и руководившего всеми его действиями Тамбала. Да и вообще, плохо представлял себе, как бы он ужился с Джехангиром и его интриганкой-матерью Роксаной.

Отказ от убежища означал, что он не мог доверить Джехангиру и своих женщин, поскольку без него они опять оказались бы в Акши фактически на положении заложниц. Да и в любом случае, Исан-Давлат и Кутлуг-Нигор отказались обсуждать даже саму такую возможность: обе предпочитали разделить с ним опасности скитальческой жизни.

Сейчас, по крайней мере, у них имелась крыша над головой, и даже отдельная комнатушка в этом продуваемом сквозняками доме. Но Бабуру горько было видеть, как им, привыкшим к изящным гребням из слоновой кости, приходилось убирать с волос белую ледяную скорлупу. Они никогда не жаловались на клопов, гнездившихся где-то глубоко в трещинах стен и пробиравшихся в постель, какие бы меры против них ни применялись. Не сетовали они ни на холод, ни на скудный стол — как правило, в большом покрытом слоем жира котле на кухне готовили жесткую, хрящеватую конину с репой. Исан-Давлат даже шутила, заявляя, что именно такая еда была в чести у ее уважаемого предка Чингисхана.

Бабур ожидал, что мать и бабушка станут обвинять его в том, что он уступил Ханзаду Шейбани-хану, однако Исан-Давлат и тут его удивила. Как-то поздним утром, застав внука в его спальне свернувшимся в клубок и мрачно уткнувшимся в глиняную стену, она сказала:

— Бабур, в чем дело? Ты мужчина и потомок Тимура — как же можно об этом забыть?

Ответа не последовало, и она повторила вопрос:

— В чем дело?

Распрямившись, он поднял на нее покрасневшие от слез глаза.

— А сама ты не понимаешь? Нашла о чем спрашивать. Мало того, что я второй раз потерял Самарканд, так еще и отдал несчастную Ханзаду на потребу этому наглецу, Шейбани-хану. Я не смог выполнить свой долг ни как правитель, ни как глава семьи, ни, наконец, как мужчина и любящий брат. И как мне не предаваться отчаянию, если я по-прежнему бессилен что-либо для нее сделать?

Исан-Давлат взяла своими маленькими ладонями его большую руку и напомнила ему о судьбе первой жены Чингисхана:

— Задолго до того, как стать Священным Правителем, он женился на девушке из племени кунгират, красавице Борте, и с помощью ее клана попытался силой разрешить свой конфликт с соседним племенем меркитов. Однако он был еще слишком неопытен, а меркиты — хитры. Устроив внезапный налет на лагерь, они захватили Борте, а большую часть сторонников молодого вождя перебили. Самому ему удалось бежать в горы, где меркиты не смогли его отыскать. Горы укрыли беглеца от врагов, и он до конца жизни не забывал возносить ежедневные молитвы и приносить жертвы горным духам. Только год спустя с помощью воинов из племени кунгират ему удалось нанести поражение меркитам и вызволить Борте. Несколько месяцев спустя она родила мальчика, Джучи, и никто не посмел усомниться в его происхождении. Тот вырос и стал одним из величайших военачальников Чингисхана. И ты, и Ханзада являетесь потомками Чингисхана и Борте, в ваших жилах течет их кровь. Вам не пристало отчаиваться, вам подобает отвага, необходимая, чтобы выдержать любые, самые суровые испытания и в конечном счете одержать победу.

Исан-Давлат крепко сжала его руку.

— Укрепи свою волю, как бы трудно тебе ни было. Возьми себя в руки и смотри только вперед, а не назад.

Но даже сейчас, несмотря на слова бабушки, при одной только мысли о том, что грубые руки Шейбани по-хозяйски ощупывают тело его сестры, Бабура начинала одолевать тошнота, и он, сжав кулаки, призывал всю свою волю, чтобы унять воображение и выбросить эту отвратительную картину из головы. А еще он молился о том, чтобы сестра, как некогда Борте, уберегла свою жизнь и покорилась воле Шейбани-хана. Ведь сопротивление означало для нее одно: смерть, а пока она жива, он собирался сражаться за них обоих, чтобы сокрушить узбеков, вызволить ее и восстановить семейную честь.

Хотя уже близилась полночь и все вокруг, что подтверждалось храпом и сопением, спали, самому Бабуру мешали заснуть тяжелые воспоминания, горькое чувство бессильной ярости, и самое главное, отсутствие четкого представления о том, что же ждет его и его близких впереди.