Вторжение в рай - Ратерфорд Алекс - Страница 43

Шли минуты, нетерпение возрастало, неопределенность становилась невыносимой. Под прикрытием тумана Бабур, чтобы обеспечить себе лучший обзор, переместился вперед в рощицу поближе к стенам. Насколько он мог видеть со своего нового наблюдательного пункта, Железные ворота и ближайшие к отряду Байсангара ворота Шейхзада оставались закрытыми. У него уже не было сил дольше терпеть, но тут наконец решетка Железных ворот поползла вверх.

Как только она поднялась на достаточную высоту, оттуда в колонну по двое появились выезжавшие легким галопом всадники и, ускоряясь аллюром, направились на северо-запад. Колонна тянулась и тянулась, и Бабур, с замирающим сердцем ведший подсчет, насчитал не менее четырехсот всадников. Наконец последние воины растворились в тумане. В наступившей паузе он воззрился на Железные ворота, ожидая, что там сейчас опустят решетку, но оттуда вдруг медленно выехал одинокий всадник. В нескольких шагах за воротами, он, натянув поводья, остановил коня и стал водить головой из стороны в сторону, словно охотничий пес, принюхивающийся к воздуху перед тем, как взять след. Бабуру даже показалось, что этот одинокий всадник, через расстилавшиеся перед ним луга и поля, вперил взгляд прямо в него, хотя и понимал, что это невозможно.

Зато в том, кто это, у него не было ни малейших сомнений — Шейбани-хан собственной персоной. Ну, и что теперь сделает вождь узбеков?

Наконец всадник поднял руку и, когда позади него из Железных ворот выступила голова новой воинской колонны, ударил коня пятками, издал воинский клич, столь громкий, что его, пусть и с трудом, смог расслышать даже находившийся вдалеке Бабур, и умчался в северо-западном направлении. Еще через пару минут все всадники пропали из виду, и на сей раз решетка медленно опустилась на место.

Обуздывая свое нетерпение, Бабур вернулся к своим основным силам и подтвердил свой прежний приказ стоять на месте и не шуметь. Если они выступят слишком рано, шум поднявшейся в городе тревоги достигнет ушей Шейбани-хана, и тот повернет обратно. Вазир-хан занимал себя тем, что подтягивал у коня подпругу и многократно проверял оружие — меч, кинжал и метательный топор.

Бабур, благодарный наставнику за наглядный пример спокойствия и здравомыслия, занялся тем же. Он пробежал пальцами по торчащим из колчана за плечом длинным древкам острых, недавно оперенных стрел, достал из футляра изогнутый лук, проверил натяжение тетивы и удовлетворенно хмыкнул, ощупывая промасленное сухожилие. Лук был в отменном состоянии.

Наконец момент настал. На стенах все успокоилось, а Шейбани-хан со всадниками удалился на такое расстояние, что уже не мог услышать сигнал тревоги.

— Вперед! — вскричал Бабур срывающимся от возбуждения голосом, вскочив в седло, выехал из-за деревьев и остановился, ожидая выдвижения штурмовых колонн.

Вазир-хан и личная стража мигом оказались рядом с ним. Затем появились лошади, которые волокли лестницы, за ними остальные воины и последними конные арбалетчики Ибрагима-Сару.

Ударив каблуками в конские бока, Бабур взял с места в карьер, и все его войско устремилось на юг, к Бирюзовым воротам, через широкие луга, сквозь рассеивающийся туман, оставляя городскую стену по правую руку. Воины находились на дальней стороне протекавшей параллельно стенам реки, однако на сей раз у них не было необходимости форсировать ее вброд. Всего в ста шагах выше по течению от Бирюзовых ворот через нее был переброшен, несомненно узбеками, новехонький, широкий и прочный дощатый мост.

С грохотом пролетев по нему, Бабур и его люди понеслись прямиком к воротам. На стенах раздались встревоженные крики, и тут в дело вступили арбалетчики, осыпая стены толстыми, короткими стрелами. Тем временем к стенам, на самых низких их участках, по обе стороны от ворот уже приставили лестницы, и Бабур в числе первых начал взбираться наверх. Глядя на гребень стены, он с удивлением не обнаружил там ни единого защитника.

Лестница не доставала доверху, но преодолеть остававшуюся пару локтей, цепляясь за неровности кладки, было делом нескольких мгновений. Правда, в эти мгновения не способные даже вытащить оружие атакующие были особенно уязвимы, однако узбеки, если не считать тех, которые валялись, утыканные, словно дикобразы, арбалетными стрелами манглигов, на стене так и не появились.

Но скоро на штурмующих из находившейся шагах в ста башни обрушился град стрел, показавший, что не все защитники погибли или бежали. Стрела с черным оперением задела по касательной высокий шлем Бабура. Вторая вонзилась в бедро воина, стоявшего за его спиной, третья пронзила щеку бойца, который как раз перебирался с лестницы на гребень стены. Кровь хлынула изо рта, он разжал хватку и полетел вниз, сшибая заодно и бойца, карабкавшегося за ним следом. Падение с такой высоты на каменистую почву надежды выжить не оставляло.

Прикрывшись от стрел щитом, Бабур призвал воинов за собой и устремился туда, откуда велся обстрел. Стрелы так и посыпались на него, барабаня по щиту, однако толстая бычья кожа и дерево надежно защищали его. А вот юный боец позади него упал со стрелой в шее.

Еще миг — и Бабур ворвался в не имевшее дверей настенное укрепление и рубанул первого оказавшегося на его пути узбека прежде, чем тот успел бросить лук и выхватить меч. Второй противник успел дотянуться пальцами до рукояти, но Бабур полоснул его клинком по запястью, чуть не перерубив руку. Узбек повернулся, выбежал через проем в противоположной стенке и помчался по гребню к находившейся шагах в пятидесяти караульной надстройке Бирюзовых ворот.

Остальные противники попытались последовать за ним, но возник затор. Двоих из них Бабур и его люди положили в узком проеме, а еще двоих, хоть те и успели выскочить, достали на стене лучники. Правда, один из них, шатаясь, все же нырнул в спасительное укрытие.

— Повелитель, мы обратили их в бегство.

Обернувшись, он увидел Вазир-хана, запыхавшегося, но торжествующего, с кинжалом в одной руке и окровавленным мечом в другой.

— Не совсем. С отрытого участка стены их согнали, но надстройки в их руках, и они пока удерживают этот отрезок стены и ворота. Оставайся здесь, командуй. А я с остальными попробую прорваться в караульную башню и открыть ворота для наших основных сил.

Вазир-хан выглядел смущенным, но Бабур не собирался подвергать советника, чья хромота со временем лишь усиливалась, риску уличной схватки, где способность быстро двигаться могла оказаться определяющей при решении вопроса жить человеку или умереть.

Пригнувшись и выставив перед собой щит, он преодолел пятьдесят шагов до надвратной караулки, но, ворвавшись внутрь, обнаружил там единственного узбека — того самого, который едва не лишился руки. Тот привалился к стене, тяжело дыша, кривясь от боли, тогда как кровь, а с ней и жизнь, толчками вытекала из раны на каменный пол.

Топот ног, донесшийся с лестницы, ведущей вниз к воротам, сообщил Бабуру, что остальные защитники бежали. Он и его бойцы, опасаясь, что, как только они появятся из лестничного колодца, на них нападут, стали спускаться следом, но атаки не последовало.

— Сломать запор и открыть ворота! — проревел Бабур.

Двое его телохранителей с топорами в руках бросились исполнять приказ. Послышались удары, лязг металла, а потом треск и скрежет — дело было сделано. Старинные, обитые железом створы распахнулись, впуская внутрь остальных воинов Бабура, включая арбалетчиков-манглигов.

Сжимая в руке Аламгир, Бабур огляделся. Что-то больно уж тихо. Куда попрятались узбеки? Впрочем, он тут же отбросил опасения и устремился по широкой улице, выкрикивая:

— Фергана! Фергана!

Его клич отдавался эхом в странной тишине. В него не летели стрелы, не было слышно даже ответного узбекского клича. Но тут, к его изумлению, двери и ставни на окнах домов начали открываться. Он метнулся в укрытие и снова потянулся к луку и стрелам, но высунувшиеся наружу головы принадлежали отнюдь не узбекским воинам. То были мирные жители Самарканда — торговцы, лавочники, ремесленники, содержатели постоялых дворов, которые, узнав Бабура, с радостью и благодарностью за избавление выкрикивали его имя, призывая благословения на него и его воинов. Скоро люди хлынули на улицу из домов, почти обезумев от восторга.