Слепые жернова - Куксон Кэтрин - Страница 47

Когда Мэри Хетерингтон отвернулась от кровати, так и не прикоснувшись к остывающему телу, Сара, от сострадания делая мужественный шаг к примирению, шепотом спросила:

— Вы поможете мне его обмыть и обрядить?

Мэри воззрилась на невестку и застыла. Та терпеливо ждала ответа, но тщетно: по прошествии минуты свекровь демонстративно развернулась, что выглядело еще оскорбительнее, чем нежелание отвечать, и размеренным шагом покинула спальню.

У Сары задрожал подбородок. Она попыталась справиться с дрожью, стиснув зубы, но у нее застучало в голове. Она не могла себе представить, что вызывает такую лютую ненависть, тем более в эту трагическую минуту, однако реальность опровергла ее представления: мать Дэвида ненавидела ее всей душой. Ненависть читалась в каждой черточке ее лица. Она была воплощением ярости. Так, наверное, выглядели разгневавшиеся от ревности богини…

— Я вам помогу, Сара, — раздался участливый голос Мэй.

Сара, борясь с комом в горле, ответила:

— Благодарю, но это лишнее. Если не возражаете, я бы предпочла все сделать сама.

— Пожалуйста. — Мэй кивнула и вышла, тихо затворив за собой дверь.

Сара взялась оказывать Дэвиду последнюю услугу на этом свете.

Спустя два часа Сара спустилась в кухню. Она чувствовала опустошение в сочетании со скорбью и странным, непрошеным чувством облегчения. По одну руку от нее стояла Кэтлин, по другую — Пол. Кэтлин рыдала, Пол тоже был близок к слезам. Сара взяла дочь за руку, а когда Пол пробормотал:

— Ох, тетя Сара… — она взяла за руку и его.

Юноша нагнулся к ней. Несмотря на худобу, ему можно было дать больше его шестнадцати лет — все восемнадцать, а то и девятнадцать. Его слова были словами взрослого мужчины:

— Не беспокойтесь, тетя Сара. Я позабочусь о вас и о Кэтлин. — Он перевел взгляд на залитое слезами лицо девочки, которая столько лет была его подругой по играм. — Вы обе ни в чем не будете испытывать нужды, я позабочусь об этом.

Сара посмотрела на него. Какой добрый, славный паренек! Она была готова поверить его словам, во всяком случае, в отношении Кэтлин, потому что к ней он относился с особенной трогательностью и никогда не пытался скрывать свои чувства. Но молодость изменчива, к тому же все это в будущем… Об их будущем она еще могла сейчас думать, но никак не о своем: собственная жизнь представлялась ей теперь безлюдной пустыней, по которой ей предстояло брести до тех пор, пока она не встретит Дэвида. Любопытно, как религиозная привычка берет свое, стоит человеку — оказаться в окружении смертей… Она поймала себя на мысли, что эти последние слова вполне мог бы произнести сам Дэвид. Дэвид нередко говорил мудрые вещи.

О Дэвид, Дэвид!.. Как она сможет жить без него, одна? Ведь отныне ее ждало полное одиночество. Конечно, вокруг будут люди… Джон, например. Она содрогнулась, мысленно произнеся это имя. Почему смерть настигла Дэвида, а не его? Или Дэн. Да, Дэн всегда будет рядом. Добрый, предупредительный, хороший Дэн. Дэн был очень похож на Дэвида, но отличался от него беззаботностью, легкостью — по крайней мере в своем отношении к общим проблемам. Да, с ней всегда будет доброта Дэна. Нельзя совсем не учитывать и свекра. Но ближе всего к ней стоят Кэтлин и Пол. Да, Пол, он больше привязан к тетке, чем к родной матери. Непонятно только, зачем сейчас все эти мысли, когда главное заключается в том, что она лишилась Дэвида…

До нее донесся тихий голос Мэй. Она обсуждала что-то — наверняка, предстоящие похороны — с Дэном и Джоном. Потом раздался стук в дверь, и Пол сказал:

— Я погляжу, кто там.

Он исчез в кладовке. Скоро и оттуда послышалось жужжание голосов. Потом Сара увидела перед собой три фигуры. Двоих мужчин она видела впервые в жизни, зато третий, которого они поддерживали под локти, был ей хорошо знаком: это был человек, именовавшийся по недоразумению ее отцом. При одном взгляде на него весь свет померк у нее перед глазами. Увидев этого грязного недомерка, она соскочила со стула, словно подброшенная пружиной; стул ударился о стену. Ее голова и все тело стали раздуваться, заполняя все помещение, и она испугалась, что стены дома рухнут, как при новом взрыве.

Один из чужаков объяснил:

— Думали, что он тоже погребен среди развалин, а его только отбросило взрывной волной. Он бродил в стороне… Он говорит, что вы — его дочь, вот мы и привели его сюда…

—  Уберите его!

— Но, миссис…

—  Уберите его!

— Ему же некуда пойти…

— Что там такое? — спросил у нее из-за спины Дэн, а потом раздался голос Джона:

— Господи!

Она увидела, как он шагнул к ее отчиму.

— Повезло вам, — тихо молвил он.

Сара вытаращила глаза на них обоих: на гиганта Джона и на коротышку отчима; это из-за них она сейчас была благодарна Провидению за гибель мужа. Ее тело продолжало раздуваться, легкие распирали ребра, боль была нестерпимой. Она снова крикнула:

— Уберите его, говорю вам!

Все смотрели на нее. Никто не шелохнулся. Тогда она с проворством дикой пантеры выбросила вперед руку, схватила со стола чайник и, занеся высоко над головой, стала опускать его на голову этого субъекта, возвратившегося с того света.

Джон встал перед ней, выказав ничуть не меньше проворства. Со стороны они напоминали в это мгновение крест, так близко сошлись их тела. Потом чайник упал на пол. Она оттолкнула Джона, что вряд ли удалось бы сделать кому-то еще, так громаден он был. Второй раз в жизни она собиралась прибить отчима чайником, но ей вторично помешали.

К ней постепенно возвращалось зрение. Двое мужчин ушли, уведя с собой негодяя. Дэн тоже вышел. До нее донесся его сердитый голос:

— Найдите себе другое место. Как вы не поймете, что здесь вас не хотят?

В кухне оставались только Мэй, Джон и Кэтлин Кэтлин в страхе забилась в дальний угол. Ужас дочери подействовал на раздутый шар, в который успела превратиться Сара, как укол шилом. Она быстро вернулась к своему нормальному объему и оглядела их всех: Кэтлин, Мэй, Джона. Впервые в жизни она ненавидела Джона, ненавидела так же сильно, как его мать — ее. Кинувшись к креслу Дэвида, она вцепилась в него, забилась лицом в угол и наконец разразилась рыданиями, которым, казалось, не будет конца.

Часть пятая

1

Они бодро шагали вдоль стены работного дома, размахивая теннисными туфлями и ракетками. Путь их лежал по Талбот-род и дальше по Стэнхоуп-род. Оба трещали без умолку.

В свои девятнадцать лет Пол был выше Кэтлин всего на полголовы. Он был темноволос, кареглаз и довольно хорош собой. Однако телом остался очень худ — этим он не пошел в отца. Зато Кэтлин никак нельзя было назвать тощей. Она выглядела копией своей матери, только в совсем юном возрасте. Возможно, она уступала юной Саре в миловидности, зато казалась счастливой и совершенно свободной.

Глядя на Пола во все глаза, она спрашивала:

— Разве тебя не бесит, что ты сначала должен отслужить в армии? Почему бы тебе не сказать им, что ты поступишь в их распоряжение, когда отучишься в Оксфорде? Некоторые так и поступают. Рени Паттен говорит, что так сделал ее кузен.

— То же мне авторитет! — Пол издал притворно-сострадательный вздох, сделал важное лицо, поднял свободную руку и начал вещать голосом епископа, произносящего благословение: — Дитя мое, я не намерен возобновлять попытки достучаться до твоего смятенного рассудка. После нескольких неудачных попыток довести до твоего неразвитого сознания, что мое будущее зависит от такой безделицы, как небольшая сумма денег — небольшая в переносном смысле, — я встревожен твоей непонятливостью, воистину встревожен…

Уворачиваясь от удара ракеткой, он спрыгнул на проезжую часть; дальше они опять пошли вместе, громко смеясь на ходу.

— Знаю, что тебе надо раздобыть денег, — не унималась Кэтлин. — Но я говорю о другом: если бы ты так сказал, тебе бы дали денег, чтобы ты набрался разума, прежде чем служить.