Путешествие мясника - Пауэлл Джули - Страница 52

У Оксаны есть собака, которая живет в квартире ее родителей: очаровательный японский хин по имени Онка, что, кажется, означает что-то вроде «хитрожопая». Собачка уморительно таскает за собой плюшевую игрушку размером больше нее самой. Мама Оксаны тоже очаровательная, жизнерадостная брюнетка, миниатюрная, как и ее дочь. Едва придя домой со службы, она опять берется за работу и кормит нас обедом: куриными котлетами, картошкой, салатом из помидоров и перца, грибной пастой, сыром, многочисленными домашними соленьями — все это мы запиваем принесенным с собой шампанским.

После обеда минут двадцать мы возимся с Онкой, но тут раздается звонок, и Оксана бежит открывать дверь Натану. Срок его службы в Корпусе мира почти закончился, и поэтому ребята заметно грустят, хоть и постоянно смеются в присутствии друг друга. Оксана все время дразнит и подкалывает Натана, но смотрит на него с нежностью. После бокала шампанского она заметно раскраснелась и повеселела.

— Завтра Натан идет в парикмахерскую делать… как это называется?

Натан смеется и обнимает ее:

— Ирокез.

— Ирокез. — Оксана поворачивается к матери и объясняет ей на украинском, проводя рукой по середине головы. — Я ему уже сказала: вот и хорошо, что он уезжает. Я не желаю видеть его с этой дурацкой прической.

Натан улыбается еще шире и пытается поцеловать Оксану, но та со смехом отталкивает его. За все время нашего знакомства я еще никогда не видела ее такой колючей. Возможно, дело в том, что Натан скоро уезжает. Я ему сочувствую. Я знаю, каково это — чувствовать, что с тобой уже мысленно распрощались, когда ты еще здесь.

На следующий день Оксана везет меня в Шешоры, курортный городок в горах.

— Это мое самое любимое место, — объясняет она мне в автобусе. — Настоящая гуцульская деревня. Каждое лето там проходит большой музыкальный фестиваль, и на него приезжает очень много народу: старики, дети, эти длинноволосые… ну, знаешь, хиппи. Снимают комнаты или живут в палатках. Купаются в речке, а все ночи напролет гуляют.

Автобус плотно набит людьми и еле ползет, как и любой рейсовый автобус в мире. Дорога занимает у нас около часа. От лежащей в долине Коломыи мы по извилистому шоссе, бегущему среди полей и деревенек, поднимаемся высоко в Карпатские горы. Здесь зеленее и заметно прохладнее, чем внизу. Воздух не сказать чтобы сырой, но какой-то влажный и свежий. Мы выходим из автобуса на узкую обочину у ресторана и кучки магазинчиков — это «центр города». Сразу за рестораном одна проселочная дорога забирается вверх по склону, на котором рассыпаны маленькие деревянные домики, выкрашенные в белый или яркие летние цвета, а другая спускается вниз, к реке.

Весь день мы гуляем по берегу, сидя на камнях, полощем босые ноги в холодной воде, карабкаемся по крутым склонам. Я пытаюсь представить себе, как тут бывает летом, в разгар туристического сезона. Сейчас городок кажется вымершим. На обед в одном из ресторанов нам подают густое свиное рагу, и к тому времени, когда мы заканчиваем его есть, на улице уже темнеет.

— Думаю, нам пора возвращаться. Я договорилась с друзьями, сегодня вечером пойдем к ним в сауну. Опаздывать не стоит.

Мы выходим на дорогу, которая кажется такой же безлюдной, как и весь городок.

— Автобуса можно прождать долго, они здесь нечасто ходят. Пошли пешком, по дороге он нас догонит или остановим машину.

— Пошли.

— В сауне тебе понравится. Это очень полезно для здоровья. Отличная профилактика всех болезней. Правда, сегодня будем париться без venikov.

— Venikov? Это что?

— Ну, veniki. — Оксана усмехается и делает размашистый жест. — Это ветки деревьев. Ими надо бить по спине.

— Ух ты! И зачем это?

— Очень полезно. Укрепляет организм. Но не волнуйся, сегодня обойдемся без них.

— Ну и слава богу.

Минут двадцать пять мы идем пешком. Автобус нас так и не догоняет, да и других машин на дороге почти нет. Те немногие, что обгоняют нас, Оксана пытается остановить, но безуспешно. Мы уже начинаем беспокоиться, что не попадем в сауну, но тут рядом с нами тормозит синий «мерседес». Окно опускается, и мы видим пожилого пузатого мужчину с шапкой седых волос, в дорогой кожаной куртке. Оксана с улыбкой наклоняется к окну — манера, которую в Америке сочли бы сексуально-провокационной, но здесь она считается просто деловой. Обменявшись с водителем несколькими фразами, Оксана поворачивается ко мне:

— Садись. Он нас довезет.

Мужчина высовывается, чтобы лучше видеть меня, и приветливо машет рукой:

— Да, садитесь, пожалуйста!

Я забираюсь на заднее сиденье.

Мужчину зовут Миша. Несколько минут они с Оксаной болтают по-украински, а я сижу и делаю вид, что слушаю. Вдруг Оксана ахает, смеется и поворачивается ко мне:

— Представляешь, Миша разводит свиней! Нет, не свиней, а… как они называются?

Она о чем-то спрашивает водителя.

— Кабанов, — говорит он по-английски. — Диких, которые из леса.

— Правда? На мясо?

— Нет-нет. В качестве домашних любимцев.

— Но он, — сияет Оксана, — все-таки делает колбасу! У него свое производство.

— Правда?!

Я никогда в жизни не ездила автостопом, если не считать того раза, когда мне было девять, а моему брату шесть и я поставила их вдвоем с нашей соседкой, крошечной Мисти Макнейр, девчушкой с белыми бантами в белокурых кудрях, на обочине, научила, как выставлять кверху большой палец, а сама убежала на кухню перекусить. И надо же такому случиться, что, когда за тысячу миль от дома, в маленьком курортном городке на Украине, я останавливаю первую в своей жизни машину, за рулем оказывается самый настоящий колбасник.

Мы договариваемся, что завтра же утром явимся к нему на экскурсию.

В сауну, которая оказывается просто маленьким сарайчиком во дворе дома Оксаниных друзей, мы приезжаем вовремя. Я ожидала увидеть огромную, выложенную белой плиткой общественную баню с тусклым, типично советским освещением, в которой одновременно моется сотня немолодых голых женщин, а оказалось что сауна — это всего три крошечные комнатки, где мы с Оксаной находимся только вдвоем: душевая со шкафчиками для одежды, стопками полотенец и пластиковыми шлепанцами; комната отдыха с бутылками минеральной воды, маленьким холодильником, столом и четырьмя стульями и собственно сауна размером с хорошую нью-йоркскую кладовку, обитая деревом, с двумя рядами полок и каменкой в углу. В ней стоит такой жар, какого я не испытывала никогда в жизни. Такое чувство, будто тебя сжимает огромный кулак. Обернувшись полотенцами, мы то сидим, то лежим на полках или прислоняемся к стенкам, иногда пытаемся разговаривать, но главным образом молчим. На полу стоит ведро воды с черпаком, чтобы плескать на каменку, но мы сделали это только один раз и чуть не задохнулись от пара, поэтому от дальнейших попыток отказались.

Термометр показывает сто десять градусов Цельсия. Неужели украинцы считают, что это полезно для здоровья? Быть такого не может! Но, по-видимому, дух конкуренции все еще силен во мне, потому что я твердо решаю не сдаваться и не выскакивать из сауны раньше, чем Оксана. Наш первый сеанс длится минут тридцать пять.

— Я, наверное, пойду отдохну, — наконец говорит она, и я моментально соскакиваю с полки.

Голова кружится, и меня слегка подташнивает. Мы идем в комнату отдыха, минут пять жадно пьем воду и вытираем пот. Когда ко мне возвращается голос, я спрашиваю, что положено делать дальше.

— Теперь опять идем в сауну. И так до тех пор, пока не перестанем потеть. Если перестали — значит, вся гадость из тела вышла.

— Ну что ж, пошли. Только предупреждаю: так мы можем проторчать здесь всю ночь — обычно я никогда не перестаю потеть. Видно, гадости во мне очень много.

В течение еще двух часов мы несколько раз заходим в сауну, но проводим там уже не так много времени. Под конец меня почти не держат ноги, и мне кажется, я смогу проспать несколько суток подряд, но, должна признать, потеть я почти перестала. Потом мы моемся в душе и садимся в ждущее у ворот такси, которое вызвали для нас друзья Оксаны.