Аэропланы над Мукденом - Матвиенко Анатолий Евгеньевич - Страница 43

Перемахнув через до боли знакомую центральную часть и Гайд-Парк, авиатор направил машину в сторону ипподрома в западном пригороде. Там он был один раз после открытия и уже на месте вспомнил о неприятной особенности стадиона, о которой совершенно не подумал раньше. Кемптон-Парк рассчитан на стипль-чез, то есть скачки с препятствиями, коими изрядно уставлена дорожка, а ровные отрезки между ними невелики и не дают безопасной возможности остановить пробег, коли мотор закапризничает на взлете.

Самохвалов приземлился на травянистом поле в центре Кемптон-Парка и до вечера ожидал представителей технической команды, отбиваясь от репортеров и любопытствующих зевак. Лошадники, не ожидавшие столь скорого прилета, изволили громко протестовать, что аэроплан перепугал их любимцев. В общем, в Англии с прибытием русского появился очажок российского бардака.

За три дня демонстрационных полетов «Садко-6» не просто произвел впечатление, он поверг аборигенов в шок. Машина не только преодолела «детские болезни» предыдущих аппаратов и имела очень приличные аэродинамические свойства. Она стала намного прочнее «четверки» и тем более «тройки». Шестицилиндровая «звезда» получила систему питания, в которой подача топлива не прерывалась в любом положении аппарата, даже вверх брюхом. За год полетов обитатели Гатчины придумали несколько сложных и чрезвычайно зрелищных маневров, весьма отличных от горизонтального движения первых моделей с плавными виражами, кабрированием и пикированием. К тому же Арцеулов открыл, как спастись, если в результате пилотажной ошибки самолет сваливался в штопор.

На неискушенных британцев, далеко не все из которых видели проход над Лондоном, даже взлет-посадка выглядели изрядным аттракционом. Сделав плавный круг над ипподромом, Самохвалов выписал горизонтальную восьмерку с глубокими виражами. Кемптон-Парк взорвался овациями.

Затем Петр разогнал машину, круто взмыл вверх и назад, оказавшись в перевернутом виде, затем вернул ее в обычное положение, опустив шасси вниз. Публика ахнула: русский самолет развернулся в вертикальной плоскости.

«Садко» удалился за пределы ипподрома, вернулся назад на большой высоте и проделал тот же трюк в обратном порядке — перевернулся на спину, с ускорением провалился вниз и выровнялся над самой травой, снова развернувшись в вертикали. Потом продефилировал над полем, неторопливо вращаясь вокруг собственной оси, последний раз набрал высоту, спустился по пологой спирали и сел.

За какие-то четверть часа спокойные британцы, гордившиеся своей чопорностью и сдержанностью, превратились в орущую толпу, готовую прорваться на поле сквозь цепочку полисменов и растащить самолет вместе с Самохваловым на мелкие сувениры. Несмотря на заоблачные цены, в очередь за право подняться в воздух в кабине «Садко» выстроилось более сотни желающих. Пардон, выстроились — не совсем верное слово. Воспитанные джентльмены кричали, ругались, толкались, пускали в ход трости и зонтики, вспоминали приемы английского бокса. Первый же пробившийся к аэроплану счастливец потерял котелок, порвал летнее пальто-крылатку и имел ссадину на лбу, но был невероятно счастлив возможностью потратить двадцать фунтов стерлингов.

Конечно, фигуры сложного пилотажа Петр в присутствии пассажира не исполнял, ограничиваясь взлетом, набором высоты, нисходящей спиралью и посадкой. Но джентльмены приходили в восторг и от этого, совали фунты и умоляли покатать их еще. Почти каждого британца полиция оттаскивала силой. Такова непреодолимая тяга человека к полету. А уж предложения продать аэроплан, поступить с ним на службу к кому-то из богатых лордов или взять в обучение летному мастерству сыпались как из рога изобилия.

Петр радовался успеху, не понимая лишь одного — зачем лично ему, руководителю и владельцу основного пая предприятия «Садко», далеко не самому опытному летчику и техническому эксперту, пришлось ехать в Англию. Ах да, чтобы произвести правильное впечатление на бабушку божественной Алекс. Ничего, что по прямому приказу сей бабушки британцы убивали русских в Крыму, поддерживали польских бунтовщиков и сепаратистов, ставили палки в колеса любым русским начинаниям в Азии от Порты до Кореи?

Три дня непрерывных полетов, а потом еще и долгих приемов у всяких важных особ настолько вымотали Самохвалова, что в последний день пассажирским извозом занимался Ян. Устал и двигатель: к вечеру последнего дня начал пропускать вспышки, коптить и брызгать касторовым маслом, на чем представление было решено закончить, не подвергая никого опасности.

Предчувствуя возможность каких-то неприятностей и памятуя о диверсии у Эйфелевой башни, Петр постоянно был начеку. Самолет многократно проверяли и перепроверяли перед каждым вылетом. На приемах рядом с ним постоянно находился кто-то из русского дипкорпуса, а номер в отеле охраняла полиция.

Проблемы начались, когда казалось, что уже все позади.

Тринадцатого июля рано утром, когда уставший от шоу и непрерывных празднований авиатор предавался сладкой дреме, в его гостиничный номер вошел представительный джентльмен.

Он объявил, что ему крайне неловко за беспокойство, но дело не терпит отлагательства, посему взял на себя смелость потревожить русского гостя в столь неурочный час.

— Что вам конкретно нужно, сэр? — не слишком вежливо буркнул Самохвалов, присаживаясь на кровати и стаскивая с волос ночную сетку. Можно было бы вообще послать британца подальше, но сам факт, что он проник через полицейскую охрану, трое суток сдерживавшую желающих прорваться к Петру посетителей, включая достаточно влиятельных особ, говорил о незаурядном статусе незваного визитера.

— Вы, вероятно, не запомнили меня. Позвольте представиться повторно. Маркиз Керзон, заместитель министра иностранных дел, — он сделал внушительную паузу, давая собеседнику возможность проникнуться почтением к высокопоставленному визави, снял котелок и перчатки, тем показывая, что намерен задержаться для серьезной беседы. Стряхнув остатки сна, Самохвалов лихорадочно вспоминал, что слышал ранее об этом господине, который, безусловно, мелькал на вчерашнем приеме, но вовсе не был птицей столь высокого полета, как премьер-министр Примроуз и члены его кабинета. Что-то всплыло в голове об азиатской направленности Керзона и его участии в Большой игре — многолетнем противостоянии России и Британии за влияние в центре континента. Гораздо больше, чем репутация, о дипломате говорила его внешность, особенно умные холодные глаза под высоким лбом, устремившимся к темени языками залысин.

Прекрасно понимая, что перед ним враг, Петр подумал, до чего это холеное чисто выбритое лицо контрастирует с привычным видом питерских чиновных старцев, пытающихся длинными бородами походить на византийских мудрецов. Тысячу раз был прав Петр Великий, боровшийся против мужской растительности. Борода есть маска, скрывающая ограниченность и безвольный подбородок. Римские императоры, Наполеон Бонапарт и современные английские чиновники не нуждались в декоративном прикрытии. Пусть Николай II прячется за бороду и усы, если они так по сердцу несравненной Алекс.

— У меня есть предложение. Крайне выгодное и весьма деликатное. Поэтому избрано раннее время, когда вы одни.

— Предложение — от вас лично?

— Нет. От господина министра иностранных дел маркиза Солсбери с одобрения премьер-министра.

— Слушаю. Только кратко, пожалуйста. Мне действительно пора вставать, нужно проконтролировать разборку самолета и его отправку в порт.

— Если вы примете предложение, можно не спешить. Британский кабинет предлагает вам миллион фунтов стерлингов на переезд в Англию и организацию производства аэропланов.

— Не обсуждается. У меня есть завод в России, и я достаточно обеспеченный человек. За щедрое предложение спасибо вам и британскому правительству, но — нет.

— Почему? Здесь условия для жизни и работы лучше, рынок сбыта не сравним с российским. Обещаю полное понимание и покровительство со стороны властей. Здесь немыслимо, чтобы по надуманному обвинению вас посадили в тюрьму как в Минске. Мы заинтересованы, чтобы человек с вашими талантами трудился на благо Британской империи.