Генерал Корнилов - Кузьмин Николай Павлович - Страница 131

– Юрик, ну как ты не понимаешь? Сиди, как все! Утром Хаджиев отвез их на вокзал и посадил в поезд. Сестру милосердия Ольгу удалось устроить на квартире в городе.

Избавленный от заботы о семье, Лавр Георгиевич по целым дням не показывался из своей угловой комнаты. Как некогда в германском плену, на него нашло угрюмое оцепенение. Он валялся в расстегнутой тужурке и запоем читал книги. В гимназии неожиданно обнаружилась библиотека с неплохим подбором книг. Корнилов накинулся на Достоевского. Товарищи генералы часто обедали без него. Корниловское место за общим столом пустовало. Рэджеб достал из своих вьюков туркменскую манерку для кипячения воды – тюмчу – и сам заваривал для генерала крепчайший черный чай. В течение дня, а особенно бессонными ночами, Корнилов поглощал огненный чай кружку за кружкой.

В середине месяца в Быхов доставили группу генералов во главе с Деникиным и Марковым. У дородного Деникина на голове белели бинты. Свою фуражку он нес в руке… В Бердичеве с генералами рвалась расправиться толпа под предводительством комиссара Иорданского. Спас арестованных Духонин. По его распоряжению подняли по тревоге Житомирскую школу прапорщиков. Генерал Марков, отчаянно сквернословя, рассказывал, что, когда они шли в каре молоденьких юнкеров среди осатанелой толпы, оттуда полетели камни. Один из них ударил Деникину в голову. Перевязать генерала удалось лишь на вокзале.

Генерал Марков уверял:

– Если бы не юнкера, нам устроили бы суд Линча. Я чувство вал себя негром, господа!

Новоприбывших разместили, удлинили в столовой общий стол.

В октябре к арестованным генералам прибавилась офицерская молодежь и даже штатские: Новосильцов и депутат Думы Аладь-ин. Председатель незадачливого «Союза офицеров» переживал мучительные дни. Он спрятал свою семью в Полотняном Заводе (имении Гончаровых), но беспокоился за отца. Старый артиллерист не мог сидеть без дела и рвался уехать на Дон, к генералу Каледину. Впоследствии Леонид Николаевич встретится с отцом в Новочеркасске, они вместе проделают Ледяной поход и эвакуируются из Новороссийска в Галлиполи.

Среди офицерской молодежи обращал на себя внимание прапорщик Никитин. Недавний студент, он проявил отчаянную храбрость на фронте. Испепеляемый ненавистью к «товарищам», он благоговейно, словно на иконы, смотрел на седых заслуженных генералов и заметно гордился тем, что ему выпало разделить их испытания. На свой арест прапорщик Никитин смотрел, как на неожиданную награду. За общим столом он вел себя скромно, однако из генеральских разговоров не пропускал ни слова.

Вечерние посиделки узников стали затягиваться допоздна. Безделье угнетало. Все оживлялись, когда Хаджиев привозил свежие газеты. Он с раннего утра седлал своего серого жеребца и отправлялся в Могилев, стараясь успеть к поезду. 40 верст до Могилева его скакун покрывал за 4 часа. На вокзале к приходу курьерского собиралась толпа. Все спешили раздобыть столичные газеты. Тут же, на перроне, газеты жадно разворачивались…

Генералы, обсуждая общие события, недоумевали: почему вдруг замер фронт? Русская армия обезглавлена, дивизии деморализованы, снабжение из рук вон плохо, а между тем германцы – диво дивное! – никак не хотят воспользоваться такой счастливейшей ситуацией.

– У меня такое впечатление, – высказался Романовский, – что немецкий генеральный штаб уже разместился на Дворцовой площади.

Что и говорить, такая поразительная безынициативность противника никак не поддавалась разумному военному толкованию…

Назавтра Хаджиев привез с вокзала газету «Русь». Молодой офицер прочитал ее в дороге и сиял. Газета пошла по рукам. Внимание привлекла статья Бориса Суворина. Журналист впервые назвал Керенского предателем и предложил ему отправиться в Быхов и на коленях просить у Корнилова прощения.

Генерал Марков восклицал:

– Ка-акой молодчинище, а! Господа, оцените же! Внезапно появился слух, что Керенский на самом деле собира ется приехать в Могилев.

Утреннее пробуждение было внезапным и тревожным. Лавр Георгиевич разлепил глаза и тут же зажмурился. Ему казалось, что продолжается тяжелый поздний сон. Прямо над ним, близко к глазам, склонилось еврейское лицо, женское, с птичьим носом и отвратительным табачным запахом изо рта. Генерал пришел в себя и встрепенулся:

– Кто вы такая? Что надо?

Странная гостья выпрямилась и обвела комнату взглядом:

– У-у, как живут, сволочи!

Корнилов сел в постели, завернулся в одеяло:

– Сударыня, немедленно выйдите вон! Иначе…

– Я корреспондент! Я специально приехала из Петрограда…

В эту минуту в комнату ворвался гигант Рэджеб. Он отлучился в поисках заварки: у генерала кончился запас черного чая.

Текинец схватил гостью за рукав и, отчаянно ругаясь, потащил к двери.

– Ты кто такой, а? Ты как попал, а? Иди отсюда! Иди, пожалуйста…

Столичные газеты начинали подготовку к «визиту главы правительства в недавнее гнездо мятежников».

Утреннее посещение журналисткой Быховской тюрьмы отразилось в пространной корреспонденции. В ней картинно расписывались райские условия, в которых пребывают арестованные генералы. Вместо тюрьмы и суда гнусным заговорщикам устроили самый настоящий санаторий!

На завуалированный упрек журналистки немедленно отозвался сам премьер-министр Керенский. Он поделился в газете своими соображениями об участи дожидающихся суда генералов: «Корнилов должен быть казнен. Да, казнен со всей революционной решительностью и беспощадностью. Но! Я, именно я, ваш испытанный вождь и вдохновитель, я первым из первых приду на его могилу и принесу цветы, и я не только положу цветы на эту светлую могилу, но и преклоню свои колена…»

– Нет, каков мерзавец! – горячился прямодушный Мар ков. – Ну болтун! Ну трепло! А нам поделом: давно ли слушали его и только разевали рты?

Высокий, юношески стройный генерал Иван Эрдели, из терских казаков, глубокомысленно заметил:

– Сережа, нынешние газеты пострашней немецких «чемода нов». Прямой наводкой кроют по всей России. У каждого глаза, каждый читает… Поговори-ка с Хаджиевым, как ему приходится добывать газеты!

– И все жиды, и все жиды! – не унимался Марков. – Это какое-то Божье наказание!

Лукомский, молча слушавший горячий разговор друзей, вмешался:

– Ну, особенного обилия жидов я, господа, не вижу. Но з а– с и л ь е – да, это есть. Это видно.

Марков подхватил:

– Но как это могло случиться? Сколько нас и сколько их! Смешно же… Выходит, всем нам просто грош цена!

Эрдели подхватил его под руку:

– Сережа, идем-ка лучше прогуляемся по саду. Погода чудес ная…

Событие – приезд Керенского в Могилев – никак не отразилось в Быхове. Подробности генералы узнали из газет. Вместе с Керенским в бывшую царскую Ставку прибыли и представители союзников генералы Бартер и Эдварде. Дорогих гостей встретили торжественно. Отдельно от руководителей местного Совета на перроне стояла группа ветхозаветных евреев: депутация благодарного населения черты оседлости. Главный раввин держал большое серебряное блюдо. На блюде поблескивало массивное золотое яйцо… Во время торжественного банкета газетчики разнюхали, что английский король, узнав в прошлом месяце о назначении Корнилова Верховным главнокомандующим, наградил его Орденом Бани. Однако события в России развивались столь стремительно, что медлительные англичане поспеть за ними не могли. К тому времени, когда британская военная делегация приехала к союзникам, генерал Корнилов уже сидел под арестом. Ситуация возникла щекотливая: вручать ему орден, не вручать? Генерал Бартер принял соломоново решение: отказавшись от посещения Быховской тюрьмы, он попросил передать опальному генералу коробку дорогих сигар.

Этим жестом английский генерал все же дал понять, что в Лондоне по-прежнему озабочены тем, сможет ли русская армия удерживать фронт и сражаться.

А кто же ее поведет в бой, если самые выдающиеся военачальники посажены под караул!

Ни ордена, ни сигар Лавр Георгиевич так и не получил.