Призрак улыбки - Боэм Дебора Боливер - Страница 70

Да, кстати, чтобы не забыть: набор был изумительный. Наверное, можно сказать, что больше всего мне понравились теплые пирожные из темного шоколада с мороженым «Фра Анжелико», посыпанным жареной крошкой фундука, но и все остальное было настолько вкусно, что, будучи судьей, я объявила бы «ничью на восьмерых».

Раз двадцать, наверно, я проходила по этой улице в районе Асакуса, но никогда не видела витрины, полной змей. Оказались мы здесь просто потому, что я попросила Кумо ехать ко мне домой через Асакуса, хотя это и то же самое, что в Париж из Лондона через Марокко, так как обожаю этот токийский район и стараюсь как можно чаще дышать его полным старинной прелести воздухом. Но, проезжая мимо витрины, в которой, напоминая как-то особенно плохо причесанную Медузу Горгону, кишели змеи любых размеров, я поняла, что необходимо остановиться и выяснить, что это значит.

Вывеска лаконично сообщала: «Лечебные змеи». В затхлой и темной комнате, заставленной массой любопытнейших старинных безделушек, включая и несколько облупившихся керамических статуэток Бэнтэн, не было никого. Легко было представить себе, как торговцы, самураи и гейши периода Эдо заходят сюда купить себе пинту змеиного молока или, скажем там, парочку фунтов змеиного мяса.

Прервала эти размышления сидевшая на крошечном тельце огромная голова, выглянувшая из-за портьеры, по-видимому, скрывающей дверь в заднее помещение. Сначала мне показалось, что это какой-то странный ребенок, но, взглянув на руки — тускло-коричневые, морщинистые, с загнутыми и желтыми, словно пропитанная никотином слоновая кость, ногтями, — я поняла, что передо мной кто-то старый, скрытый за маской юной девушки из театра Но.

— Что угодно? — приглушенно спросил из-под маски скрипучий голос.

— Э-э… — только и выдавила я, сбитая с толку.

— Вы, я вижу, хотите задать вопрос, — проскрипело замаскированное существо.

Я была почти твердо уверена, что это старушка, хотя, впрочем, руку на отсечение не дала бы.

— Пожалуй… — промямлила я неохотно, но все-таки начала выдавать слегка подкорректированную версию происшедшего в храме Богини Змей и после. Смущала мысль о Кумо Такатори, неудобно притулившемся где-нибудь во втором ряду на перегруженных машинами улицах Асакуса, но прервать рассказ почему-то не получалось. Когда я наконец закончила, существо в маске юной девы умудренно кивнуло, и что-то в этом наклоне головы подтвердило предположения, что скрывающаяся под маской особа принадлежит женскому полу.

— Да, — изрекла она. — Заклятье Змеи. Они подмешивают в сакэ истолченное в порошок тело змеи, и вы, разумеется, знаете, как это воздействует на человеческую кровь.

— Нет! Я не знаю! В чем это воздействие?! — вскричала я, но старушка, казалось, не слышала. — И что значит быть одержимой духом Богини Змей? — продолжала выпытывать я. — Это что — часть заклятья?

— Существует противоядие, которое способно уничтожить опутавшие тебя чары, — торжественно произнес голос моей таинственной собеседницы. — Оно выведет из организма остаток магического сакэ и освободит тебя от беспокойного духа Богини Змей. Но в самом ли деле ты хочешь вернуться к обыденности?

На миг я задумалась. Приключения Новой Бранвен были, конечно же, интересны, но я готова была вернуться к прежней размеренности и тишине.

— Да, — ответила я. — Я хочу принять это противоядие.

Вечер обещал быть волшебным. В «Какао» между мною и Кумо возникли такие многообещающие отношения, что, когда он высадил меня возле дома, я под воздействием внезапного порыва пригласила его отужинать со мной в «Тинторетто». Это решало проблему подарка, который полагался ему за оказанные мне шоферские услуги, и, кроме того, просто давало возможность провести время в приятном общении.

— Я был бы счастлив принять приглашение, — ответил Кумо. — Только вот…

— Что? — огорченно спросила я.

— А, ничего, — встряхнулся он. — Я заеду за тобой в семь.

У меня был всего час на сборы, и я вдруг обнаружила, что волнуюсь, как перед долгожданным любовным свиданием. Конечно, это было не свидание — просто прощальный ужин после несколько сумбурного уикенда. И даже не закамуфлированное свидание, когда оба делают вид, что сошлись просто так, хотя на самом-то деле оба отлично знают, что все не просто. Тем не менее я волновалась, как дура, и даже ромашковый чай и успокоительные леденцы бессильны были меня успокоить.

Не понимая, как лучше предстать: в старом обличье или в новом, я наконец остановилась на компромиссе: нанесла только часть макияжа, рекомендованного косметологом в ателье «Амадео», уложила волосы в стиле сороковых годов — валики по бокам и бантом перехваченный пучок на затылке — и надела одно из новых платьев (темно-синее, из шелковистой хлопковой ткани с глубоким квадратным вырезом, широкими рукавами, украшенными вышитыми серебряной ниткой узорами, удлиненной талией и очень пышной юбкой до середины икры). Туфельки были под стать: густо-синие, замшевые — от «Чарлза Джордана», — на трехдюймовом каблуке, с тонкими ремешками на лодыжках. На шее, естественно, красовалось изящное ожерелье Бэнтэн. Узнать, что оно отнюдь не драгоценный антиквариат, было для меня скорее облегчением, нежели разочарованием: ведь это означало, что я могу оставить его себе.

Когда до приезда Кумо осталось совсем мало времени, я начала слегка нервничать в связи с предстоящим нам выступлением в несколько новых ролях. Что, если мы уже обо всем переговорили? Будет ли он по-прежнему в шоферской форме? Не принял ли (боже избави!) мое приглашение за намек на любовные поползновения? И где мне теперь сидеть: как прежде, сзади, или рядом с ним, впереди?

Когда в семь часов раздался звонок в дверь, Бранвен пришла в изумление, ведь раньше водитель всегда только сигналил; открыла дверь — и он стоял там, застенчиво улыбаясь.

— Кумо! — вырвалось у нее. — Ты выглядишь потрясающе!

Внутри у нее опять что-то ухнуло и оборвалось, хотя вроде противоядие уже должно было оказать свой эффект.

На Кумо Такатори больше не было скрывавшей его стать шоферской униформы, смоделированной Пачинко Пиафом. Ее заменила пурпурная хлопковая «казачья» рубашка с высоким воротом, серые гофрированные брюки и серые же ботинки с высокой шнуровкой. Длинные волосы стянуты сзади в хвост, а усы и бородка исчезли. Кроме того, исчезли и противные темные очки, и Бранвен просто поразила потрясающая красота его разноцветных глаз. «Батюшки, — промелькнуло в голове, — как же я сразу не разглядела, до чего красив этот мужик?»

— Ты тоже прекрасно выглядишь, — сказал Кумо. — Мне нравится этот твой сверкающий стиль принцессы, но вообще-то мне очень нравится и когда ты… ну, словом, библиотекарша. Это еще загадочнее и, гм, соблазнительнее.

Бранвен сглотнула. Все шло по какому-то совершенно для нее неожиданному сценарию.

— У меня были кое-какие трудности с машиной, — продолжал Кумо. — Мистер Крилл, в смысле, мистер Джесперсон, муж миссис Крилл, сказал, что, если ты не возражаешь, они хотели бы сегодня вечером ею воспользоваться. — Он подвел Бранвен к припаркованному у тротуара белому «порше-911-турбо», окруженному толпой любопытствующих ребятишек и их восхищенных папаш.

— Где ты сумел раздобыть это? — поинтересовалась Бранвен, залезая в машину. На заднем сиденье места хватило бы разве что на ребенка или парочку собак, так что вопрос, куда сесть, не стоял.

— Я?… одолжил у приятеля, — ответил Кумо.

— Да уж, выезд так выезд, — заявила Бранвен.

В ту ночь светила полная луна — красавица, похожая на золотую тыкву, и оба мы притворились, что видим зайца, который, по старинному японскому поверью, там живет. Луна сопровождала нас весь путь до Камакура: парила над головой, будто добрая фея-крестная. И пока мы неслись, сидя плечо к плечу, в стремительной, низкой спортивной машине, я бросила делать вид, что это вовсе-не-свидание, и начала наполняться все большей и большей нежностью к Кумо Такатори. Трудно, конечно, сказать, что чувствовал он, но каждый раз, когда, искоса оглядев его, я просто так, без причины вдруг расплывалась в улыбке, он — мое ухо это улавливало — судорожно сглатывал слюну, производя звук, напоминающий о змее, проглатывающей яйцо.