Призрак улыбки - Боэм Дебора Боливер - Страница 67

Письмо было написано от руки, своеобразным угловатым и артистически точным почерком, который вызвал у меня ассоциации с архитектором или художником-графиком. «Дорогая мисс Л., — начиналось оно. — Я зашел сюда вовсе не потому, что «надеялся на встречу?. Сама идея этого заведения (и ее воплощение) были мне любопытны, и я решил по дороге с концерта «Любовников старинной музыки» (это название группы, а не компания бренчащих на музыкальных инструментах маразматиков) остановиться здесь и пропустить стаканчик, но, прочтя Ваше резюме и отметив, как много у нас общих симпатий и, что еще важнее, антипатий, понял, что просто обязан связаться с Вами. Верите ли вы в Путеводную Нить Судьбы? Верите ли, что волшебство все еще бродит по земле в Век Приземленности? Верите ли, что можно задавать такие личные вопросы совершенно незнакомому человеку? Однако, возможно, все это ошибка, и, скорее всего, в тот момент, когда Вы прочтете это письмо, я уже буду на пути домой: к своим кошкам, книгам, лакричному чаю. Тем не менее «почти встреча» принесла мне большое удовольствие, и я желаю Вам жизни, полной приятных сюрпризов и упоительных открытий». Подписано «С. К. К.»

Быстро пролистав пачку резюме, я наконец наткнулась на листок, над которым стояло: «Саймон Ксавье Куимби». (Это мог быть и псевдоним, но мисс Кубояма сказала, что у мужчин нет тенденции прятать свои настоящие имена.) Глянув в графу «предпочтения», я поразилась общности наших слегка эксцентричных вкусов и склонностей. С. К. Куимби любил завтракать замороженным вишневым йогуртом «Бен-Джерри Гарсия», одновременно читая Филиппа Ларкина и слушая музыку Альбинони; любил, перекатывая во рту лакричные леденцы, смотреть на видео фильмы «Местный герой» и «Верно, безумно, глубоко», был хозяином девяти котов и занимался дизайном книжных обложек и театральных афиш…

Резюме занимало две страницы убористого текста (что позднее, естественно, показалось мне странным: ведь, по его словам, он всего-навсего заскочил выпить рюмочку); дочитав до конца, я вдруг поняла, что, если хочу познакомиться с заинтересовавшим меня мистером Куимби, надо спешить, а то он вот-вот скромно удалится.

Торопливо черкнув: «Привет, да, давайте поговорим»,я бесшабашно поставила подпись «Влюбленная в лакрицу»(полагая, что слово «лакрица» нейтрализует слово «влюбленная») и, отослав записку на его факс (476; мой был 592), заказала еще «Кузнечик» (он был как сливки на мятном мороженом: замечательно освежал, бодрил, не имел привкуса алкоголя) и принялась ждать.

Через минуту факс запищал, и из его матово-черного нутра, словно пион распускающегося навстречу мне времени, начал медленно выворачиваться лист белой бумаги. Сердце в груди подпрыгнуло, но это было лишь новое настойчивое послание от Джанни Б. Гуди. «Эй, красотка, не знаешь — чего лишаешься! Сижу, уставившись на твое фото, и уже перегрелся до предела. Причем это не треп на компьютере: распух в прямом смысле слова. Итак, последнее предложение: гарантирую ночку, какой у тебя еще не было. Обману — и все сладенькое получаешь обратно».С тревогой ощутив в себе признаки некоторого волнения (как-никак Дж. Б. Гуди был очень смазливый красноречивый развратник, а «Кузнечики» начинали уже оказывать действие), я разом оборвала чтение и скомкала бумагу Трудно было сказать, безобидно ли слово «сладенькое» или содержит в себе непристойный намек, но я сочла за благо не ломать над этим голову.

Посидев еще минут десять, я пришла к выводу, что Саймон Ксавье Куимби, вероятно, убыл до того, как пришло мое письмо. (Или после? Как унизительно…) Я поднялась, заплатила по счету (65 баксов за четыре рюмки и несколько кусочков копченой семги!) и направилась к выходу. Длинная вереница хорошо одетых людей дожидалась, когда дойдет очередь, чтобы попасть в «Факс лав сити», и кое-кто посмотрел на меня разочарованно: выйдя одна, я разрушила их надежды.

— Собственно говоря, это совсем не бар для одиночек, — с вызовом заявила я какой-то женщине в белом кожаном блейзере. — Но они подают вкуснейших «Кузенчиков», то есть… «Кузнечиков»…

Моего шофера нигде не было видно, и я пошла к парковочной площадке, рассудив, что, скорее всего, он ждет меня там. Вдоль тротуара сплошняком стояли дорогие лимузины, и, двигаясь мимо строя роскошных «феррари» и «лексусов», я вдруг наткнулась на распахнувшуюся передо мной заднюю дверцу темно-синего «мерседеса».

— Здравствуйте, — произнес глубокий, чудесный голос. — Я ждал вас.

Нагнувшись, я заглянула в роскошное сумрачное нутро «мерса» и там увидела знакомое лицо: чуть заметные оспинки, крупный орлиный нос, как резцом высеченный рот, смеющиеся умные глаза.

— Саймон! — воскликнула я, будто приветствуя старого друга.

— Саймон говорит — садись, — сказал тот же чарующий голос.

Что было делать? Я села.

Впоследствии Бранвен реконструировала злополучное приключение с С. К. Куимби по дорожным знакам и светофорам. При первой остановке на перекрестке он легко прикоснулся к ее губам целомудренным и как бы пробным поцелуем. При второй — властно впился в рот, двигая то вперед, то назад кончиком пахнущего ароматизатором «Курвуазье» языка. Когда они проезжали храм Мэйдзи, долгий, похожий на погружение в пещеру, поцелуй прерван был телефонным звонком, в ответ на который Куимби, взяв трубку, выкрикнул раздраженно: «Говорю тебе, выкуп как средство давления — это уже не способ», а Бранвен с недоумением подумала, с чего бы дизайнеру книжных обложек и театральных афиш отвлекаться на обсуждение каких-то там выкупов, когда сейчас ему нужно делать только одно: целовать совершенно обезумевшую от страсти молодую библиотекаршу, только что без большого труда подцепленную в «Факс лав сити».

На третьем светофоре Саймон скинул серый твидовый пиджак, на четвертом стянул жакет с Бранвен, на пятом телефон зазвонил снова. «Послушай, Люсинда, я не могу сейчас говорить, я с клиентом», — произнес Саймон, одной рукой держа трубку, а другой сжимая левую грудь Бранвен, чей захлестнувший все тело пыл начал в этот момент слегка охладевать. «Кто, черт побери, эта Люсинда? — подумала она. — И почему ему нужно лгать и не признаваться, что он со мной?» Но стоило Саймону возобновить поцелуи, как все сомнения улетучились, и ее снова обуяла страсть змеи, вошедшей в свой брачный период.

На шестом светофоре, когда Саймон возился с пуговками на спине платья Бранвен, а сама она (спасибо «Кузнечикам» — совершенно слетевшая с тормозов) пыталась ухватить застежку молнии на его серых льняных брюках, телефон зазвонил снова.

— Проклятье! — прорычал Саймон, но ответил сразу же. — Послушай, Кларисса, — забормотал он, прижимаясь губами к трубке, — я сказал тебе: позже, и то не наверняка. У меня сейчас очень важная встреча. — Повесив трубку, он весело подмигнул Бранвен, но той владели уже не страсть и восторг, а обида и омерзение.

— Я представляла себе совсем другое… — начала она.

— Да уж я знаю, что ты себе представляла, — перебил Саймон, пожирая ее глазами с какой-то чуть не гротескной плотоядностью. — И ты хочешь, чтобы я пригласил тебя в клуб «На заднем сиденье лимузина».

Реакция Бранвен была моментальной. Она вдруг вспомнила о своей девственности, о том, как мечтала, чтобы в первый раз все было красиво, нежно, исполнено чувств.

— Пожалуйста, высадите меня, — сказала она. — Боюсь, у нас вышло крупное недоразумение.

— Никаких недоразумений, — спокойно ответил Саймон и, протянув у нее за спиной руку, щелкнул замком на дверце. — Я точно знаю, что тебе нужно. И ты знаешь тоже.

В испуге Бранвен принялась дергать кнопку замка, но все было безрезультатно. А Саймон тем временем обратился в подобие многорукого индуистского бога и сжимал ее так агрессивно, что она попросту испугалась и, когда они в следующий раз остановились на красный свет, решилась вдруг на отчаянный шаг: залепив ему, чтобы на миг сбить с толку, пощечину, протиснулась в отверстие открытого на крыше люка и, подтянувшись, мешком свалилась в кювет. Саймон Куимби не сделал попытки кинуться к ней, и, как только зажегся зеленый свет, лимузин уехал.