Призрак улыбки - Боэм Дебора Боливер - Страница 56

Левее большого гроба обнаружилась дверь, которую прежде Микио не заметил. Куда же она ведет? — невольно подумал он. «Не открывай ее! Даже не думай об этом!» — кричали разумные клеточки мозга, но непреодолимое искушение заставило нажать на дверную ручку.

Дверь легко отворилась, и Микио оказался в холодном, темном, маленьком помещении. Пахло неясно чем, но очень неприятно. Испорченными свиными отбивными, сгнившей колбасой? — прикидывал он, оглядываясь. Направив луч своего фонаря налево, он не увидел ничего, кроме скрученной в рулоны резины, осветил середину — но она была просто пуста; тогда Микио перевел луч на правую стену, и открывшееся было столь ужасающим и леденящим, что он невольно вскрикнул.

— О нет, — сказал он, наконец обретя дар речи, — только не это.

Параллельно высокому, с открытыми балками потолку висел массивный железный брус. Подвешенные к нему за крючья, свешивались вниз головой над большими черными пластиковыми ведрами два бледных, бескровных, нагих человеческих тела: все крупные артерии и вены у них были надрезаны. То же самое проделали и с мясником, неожиданно осенило Микио. Мерзкие твари убили его, чтобы заполучить арендуемый дом, а кровь взяли в виде бесплатного приложения. Еще одно выражение из французского трактата о вампирах всплыло в его голове. «Les vachess du sung — коровы, поставляющие кровь». Было ясно, что он попал в помещение, которое в вампирском мире служило чем-то вроде небольшой молочной.

Одно из тел принадлежало мужчине лет сорока пяти с неряшливой бородой. Ком подкатил к горлу Микио: это был тот бездомный, которого все в округе ласково называли Дядюшка Бейсбол. Простая душа, он от случая к случаю занимался мытьем посуды и колкой дров, жил, никому не досаждая, в парке, слушал через вмонтированные в старый транзистор ярко-красные наушники трансляции с бейсбольных матчей и спал на каменной скамье в саду скульптур. Микио вспомнился разговор с мистером Канэсиро (торговцем овощами и фруктами) о стакане воды за тысячу йен. Ужасно! — подумал он, чувствуя, как глаза наполняются слезами. Если б я поделился подозрениями об этом месте прежде, чем Дядюшка Бейсбол пришел сюда мыть посуду, он, скорее всего, был бы жив.

Тело, висевшее рядом, принадлежало пухленькой молодой женщине, которую Микио никогда прежде не видел. Или все-таки видел? Еще секунда — и он вспомнил листочки, расклеенные там и сям по столбам и помещенные дней семь-десять назад на местную доску объявлений. «НЕ ВИДЕЛ ЛИ КТО-НИБУДЬ НАШУ ЛЮБИМУЮ ДОЧЬ?» — так начинался написанный на них текст, а ниже помещена была фотография круглолицей, веселой девушки в бело-синей матроске.

Бедная девушка, бедные родители! Его охватило желание зарыдать и кинуться прочь, но он тут же вспомнил о своем важном деле, на которое оставалось так мало времени.

— Следующему я отомщу за вас обоих, — пробормотал он, вытирая слезы и закрывая за собой дверь. — Я надеюсь, что вы хоть не слишком страдали.

Все ящики были сделаны из окованной медью кедровой сосны, но последний, остававшийся неоткрытым, — из полированного красного дерева с застежками из металла, казавшегося чистым золотом. Здесь лежит их главарь, чудовищный зверь-убийца, думал Микио, открывая гроб. Сердце у него колотилось от ярости и волнения.

Крышка бесшумно откинулась: внутри, на розовой атласной обивке, спокойно, как живой, лежал метрдотель: тот самый, что подошел к Микио около ресторана и с такой ненавистью смотрел на него в следующий вечер. Вампир был, как обычно, одет в черный смокинг и перетянут в талии алым поясом, но белых перчаток не было, и руки — бледные, тонкие, с выступающими синими венами и неестественно длинными, загнутыми, желто-лиловыми ногтями — лежали, скрещенные, на впалой груди.

— Ты! — выдохнул Микио, и тут, к его ужасу, веки вампира дрогнули, а красногубый рот приоткрылся, показывая зубы, в смертоносной усмешке, потом снова закрылся, медленно, как тюльпан с наступлением сумерек.

Микио посмотрел на часы. Две минуты восьмого. Солнце зашло ровно в семь, через десять-пятнадцать минут на город опустится темнота, нельзя больше терять ни мгновенья. Он вынул из сумки очередной кол, но тот сломался у него в руке. «Спокойно», — скомандовал себе Микио и, пошарив в глубине сумки, извлек кол чуть потолще. Подняв его, он направил удар прямо в грудь, но, стукнувшись об нее, кол расщепился натрое.

В панике, потому что веки вампира снова дрогнули, Микио опустил руку в сумку, чтобы достать новый кол. У него оставалось всего четыре чистых, а два нужно было оставить для японца с японкой. В труде по вампирологии говорилось, что для каждого уничтожения требовался чистый кол, и пойти на риск и использовать один из обагренных кольев, густо усыпавших теперь пол и выглядевших как палочки для размешивания алой храмовой краски, он просто не мог.

К пущей тревоге Микио, и третий кол сломался, едва коснувшись груди главного вампира. Но тут он вспомнил недавно просмотренный на видео американский фильм, в котором неестественно мускулистый, сыпавший шуточками герой спасся от неминуемой перспективы быть продырявленным, как решето, благодаря пуленепробиваемому жилету. «Неужели на нем колонепробиваемый жилет?» — неуверенно подумал Микио.

Но так оно и было. Разорвав белую в мелкую полоску рубашку, он обнаружил плотный многослойный жилет. Спереди никакой застежки не было, но после быстрого осмотра Микио обнаружил, что по бокам жилет стягивает что-то вроде шнуровки из суровых ниток. Разорвав шов, он сдвинул жилет на сторону, рука ощутила медленное, тяжелое биение до отвала насытившегося кровью вампирского сердца.

Теперь времени уже почти не было, и, кроме того, его все больше тянуло в сон, а движения становились все заторможеннее. Шеф вампиров шевельнулся в гробу, но как раз в этот момент Микио, собрав все свои силы, пронзил самым острым колом узкую грудь чудовища. Зловонный фонтан крови поднялся до потолка, облив лицо и туловище Микио, глаза вампира-короля внезапно раскрылись. Загипнотизированный этим ужасным взглядом, Микио замер, неотрывно глядя на представшее ему ужасающее зрелище.

Вампир приподнялся в гробу; кровь продолжала хлестать из его дряхлого сердца, когтистые руки тянулись к Микио, словно пытаясь задушить его, а тот стоял, беспомощный, не в силах сдвинуться с места. Но вот живой мертвец метрдотель отчаянно дернулся, душераздирающе вскрикнул и рассыпался на глазах изумленного Микио, превратившись в кучу мерзких, зловонных сухих останков. Зажав нос, Микио попытался не дышать. Вот, значит, чем это все кончается, мрачно подумал он.

Казнь главного вампира заняла непредвиденно много времени, и Микио поспешно побежал к гробам двух пребывающих во сне кровососов-японцев. Дурнота и шум в голове подсказывали, что в любой момент дело может окончиться обмороком. Замедленными движениями он открыл крышки оставшихся гробов. Не давая себе задумываться о том, что эти двое японцев были, возможно, в свое время добрыми и чувствительными, любовались цветами, писали стихи, мечтали о земном и человеческом, он быстро воткнул острые, как альпенштоки, колья в намеченные мягко пульсирующие мишени.

По каким-то причинам эти последние колья было, в отличие от всех предыдущих, почти невозможно вытащить, и Микио так и оставил их торчать из грудных клеток своих — как он пробормотал, чувствуя полный ералаш в мыслях, — монстров соотечественников. Самым ужасным и страшным было то, что красавица из средневековья, несомненно, влекла его. Мелькнула даже иллюзия, а нельзя ли как-нибудь изменить ее: умела же его матушка дома, в Сэндае, выдрав у хищных енотов когти, сделать их домашними: чуткими и послушными.

Не желая оказываться свидетелем отвратительного процесса разложения, Микио торопливо кинулся к выходу. Единственное, чего хотелось, — это оставить наконец позади кровь, насилие и уродство и вдохнуть глоток свежего — пусть относительно свежего — воздуха. Но на полпути к двери слабость и дурнота навалились на него с такой силой, что он вынужден был опуститься на пол.